Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 53

Они игнорировали мои протесты, вели через коридоры, мимо удивлённых слуг, которые шарахались в стороны, мимо придворных, которые перешёптывались и показывали на меня пальцами, как будто я была преступницей, которую ведут на казнь.

Отличное шоу для публики, ничего не скажешь.

Во дворе ждала закрытая карета с гербом короны на дверце, лошади нервно топтались на месте, кучер сидел на козлах с таким видом, будто готовился к долгой дороге, и это было последнее, что я хотела видеть прямо сейчас.

Капитан открыл дверь, жестом пригласил меня внутрь, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на извинение, но оно исчезло так быстро, что я не была уверена, не показалось ли мне.

— Прошу, миледи.

— Я никуда не поеду! — я упёрлась ногами в землю, вцепилась в раму кареты, как будто это была последняя соломинка, способная спасти меня от утопления. — Мне нужно к принцу Релиану!

Капитан вздохнул, покачал головой, как учитель, который устал объяснять непослушному ученику элементарные вещи.

— Боюсь, у вас нет выбора, миледи.

Стражники буквально заталкивали меня в карету, я царапалась, кричала, пыталась вырваться, но их было четверо, а я одна, и силы были явно не на моей стороне.

Дверь захлопнулась с таким звуком, который напоминал крышку гроба, закрывающуюся над твоей головой, и я бросилась к окну, стучала в стекло кулаками, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь, кто мог бы остановить этот абсурд.

— Отпустите меня!

Карета дёрнулась, тронулась с места, набирая скорость, и я упала на сиденье, ударившись плечом о спинку. Внутри, кроме меня, сидела пожилая дама-компаньонка, которая смотрела на меня с таким сочувствием, что хотелось заплакать, и капитан стражи, который снял шлем, положил его на колени и посмотрел на меня так, словно готовился произнести речь, которую репетировал всю дорогу сюда.

— Простите за грубость, леди Индара.

Я смотрела на него в ярости, чувствуя, как руки дрожат от злости и бессилия.

— Объясните. Немедленно.

Капитан достал из-за пояса свиток с королевской печатью, развернул его, начал читать официальным тоном, который заставил меня вспомнить судебные заседания, где зачитывают приговоры, от которых нет апелляции.

— Графиня Индара Каривера обязана немедленно отбыть в своё родовое поместье до разрешения дела о наследстве и завершения траура по мужу. Срок траура — три месяца, согласно закону о вдовах высокородных. На время траура графине запрещено покидать поместье, принимать гостей и вести переписку.

Я вырвала свиток из его рук, читала сама, и с каждой строкой холод внутри становился сильнее, пока не превратился в ледяной панцирь, который сковывал грудь и не давал дышать.

Печать короля.

Подпись.

Всё законно, всё правильно, всё по книжке.

Меня изгоняют.

Официально, легально, без возможности оспорить.

И Релиан не против… Это конец.

— Обратно во дворец вас не пустят до окончания срока траура. Таков закон, миледи.

Я сжала бумагу так сильно, что она хрустнула в пальцах, смотрела на него. Села обратно с полным пониманием того, что говорил король о щедрой оплате, если я уеду.

Складывалась невеселая картина. Король.

Он знал про Каривера.

Знал, что его убьют.

Возможно, даже приказал.

Я посмотрела в окно кареты на удаляющийся дворец, на башни, которые становились всё меньше, всё дальше, и прошептала, не ожидая ответа:

— Король… он знал про Каривера. И королева тоже. Кто из них его отравил?

Капитан молчал, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на согласие, как будто он тоже задавался этим вопросом, но не смел произнести вслух. Король приказал Боревейр признаться?

Капитан замолчал, смотрел на меня долго, и наконец кивнул едва заметно, как будто боялся, что кто-то увидит этот жест и донесёт.

— Не моё дело, миледи. А вы бы прекратили обвинять всех подряд.

Я усмехнулась горько, чувствуя, как внутри поднимается волна истеричного смеха, который угрожал вырваться наружу и превратить меня в клоуна в этом цирке.

— Значит, всё это — спектакль. Убийство, признание, изгнание. От меня избавились. Ну да, король обещал, что награда будет щедрой. Графиня. Не костёр. — Я поймала себя на мысли, что размышляю вслух, но остановиться уже не могла. — Какая удобная версия. Я получила то, что хотела, и теперь должна сидеть тихо, как хорошая девочка, и не высовываться.

Капитан смотрел на меня тихо, голос стал мягче, почти человечным:

— С вами ничего не случится, миледи. Обещаю.

Я смотрела на него долго, пытаясь понять, верить ему или нет, и наконец прошептала:

— А с ним?

Капитан отвёл взгляд, посмотрел в окно, и в его молчании был ответ, который я не хотела слышать.

— Если вы про принца, то он женится через месяц. И все.

И все.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как горло сжимается так сильно, что невозможно дышать, и как внутри что-то ломается, разваливается на части, и нет никакого способа собрать это обратно.

Отлично.

Просто отлично.

Я спасала жизни двадцать лет, резала людей, зашивала, вытаскивала с того света, и вот теперь меня везут в какое-то захолустное поместье, где я должна сидеть три месяца и делать вид, что скорблю по мужу, которого терпеть не могла.

Какая ирония. Если бы это была операция, я бы уже потребовала пересмотра диагноза, но здесь диагноз был ясен: меня просто вычеркнули из игры. А Релиан остался там, один.

Три месяца.

За три месяца от него может остаться только пепел.

Женатый, мать его, пепел.

Три дня тряски в карете, три дня молчаливого конвоя, который вёз меня, как ценный груз, через леса, поля и холмы, и вот наконец впереди показалось поместье, раскинувшееся на вершине холма так величественно, что можно было подумать, будто кто-то решил построить здесь мини-версию королевского дворца и просто забыл добавить армию охраны и толпы придворных.

Трёхэтажный особняк из белого камня блестел на солнце, как зуб после профессиональной чистки, ухоженные сады раскинулись вокруг него правильными аллеями, конюшни стояли поодаль, из труб оранжерей поднимался лёгкий пар, намекая, что внутри кто-то выращивает что-то экзотическое и дорогое.

Внизу, у подножия холма, виднелась деревня — та самая, где меня чуть не сожгли за колдовство, когда местные решили, что синие волосы — это достаточная причина устроить публичное барбекю. А вот там, поодаль, обрыв, с которого я кинулась. И получается, мы с Релианом были просто с другой стороны истории.

Какая нелепость.

— Ирония судьбы.

Капитан, который сидел напротив всю дорогу молча, как истукан, посмотрел на меня вопросительно, но я не стала объяснять.

Зачем? Всё равно он не поймёт, как это — сначала тебя пытаются убить, потом делают графиней, а потом отправляют обратно в то самое место, где всё началось.

Карета остановилась у ворот, и я вышла, ощущая, как ноги онемели от долгого сидения, как спина ноет от постоянной тряски, и как всё тело требует нормальной кровати, горячей ванны и хотя бы двух часов сна без кошмаров.

У ворот нас встречал мужчина средних лет, подтянутый, в строгом тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами, волосы аккуратно зачёсаны назад, на лице выражение профессиональной вежливости, которое можно было бы назвать улыбкой, если бы оно достигало глаз.

Он поклонился глубоко, как будто я была королевой, вернувшейся из долгого изгнания.

— Леди Индара, добро пожаловать домой. Мы так рады вам. И рады, что приехали вы, а не граф. Нам уже было письмо из столицы о его безвременной кончине, — мужчина не смог скрыть грустную улыбку и без капли чувства промолвил все с той же грустной улыбкой. — Соболезнуем.

Голос тёплый, искренний, без нот фальши, которые я научилась распознавать за годы работы с пациентами, которые врали о том, сколько они пьют, курят и занимаются спортом.

Он выпрямился, смотрел на меня, будто действительно был рад моему возвращению, и это меня насторожило больше, чем если бы он встретил меня с холодным равнодушием.