Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 50

— Принц Релиан отказывается от сеансов лечения, ваше величество. Не подпускает графиню Индару с тех пор, как узнал правду о её браке. Он чувствует себя обманутым, преданным, и эта боль убивает его быстрее, чем сам Серый покров. Дракон внутри мечется, не находит покоя, рвётся наружу, а принц тратит силы на то, чтобы его удерживать, вместо того чтобы бороться с болезнью.

Тайрон добавил, отойдя от колонны, где стоял до этого молча, наблюдая за реакцией короля:

— Привязанность к замужней женщине разрушает вашего сына, ваше величество. Закон на стороне графа Каривера, брачный контракт в силе, и если вы будете удерживать его жену здесь против его воли, это создаст прецедент, который подорвёт устои королевства. Нужно отослать графиню обратно к мужу, чтобы принц смог сосредоточиться на выздоровлении, а не на том, чего он не может иметь.

Королева, стоявшая у окна, дёрнулась, словно хотела броситься вперёд, но сдержалась, только руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Без неё он умрёт, — голос сорвался на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на мужа так, словно требовала не просто выслушать, а понять. — Серый покров отступил, когда она начала лечить. Он перестал пользоваться тростью, боль ушла, он снова мог дышать свободно, мог спать. Она дала ему надежду, и если вы отнимете это…

— Он умирает и с ней рядом, ваше величество, — произнес Каспар мягко, почти нежно, но слова резали, как лезвие, обёрнутое шёлком. — Привязанность к этой женщине разрушает его быстрее, чем сама болезнь.

Королева отшатнулась, словно её ударили, и больше не нашлось слов, которые могли бы это опровергнуть.

Айлен молчал, пальцы сжимались и разжимались на подлокотниках, взгляд метался от одного лица к другому, ища того, кто скажет что-то другое, что-то, что даст ему повод отказаться от решения, которое он и так уже принял внутри, но не хотел произносить вслух.

Потому что у него были свои причины отослать Индару.

Причины, о которых он не говорил ни жене, ни советникам.

Тишина стала плотной, давящей, и тогда от колонны отделился Валейр.

Младший принц, которого обычно не замечали в тени старшего брата, шагнул вперёд неспешно, руки сложены за спиной, лицо спокойное, но глаза смотрели на отца так, словно видели ту борьбу, которая шла внутри короля.

— Отец, прошу разрешения высказаться.

Айлен кивнул коротко, и Валейр сделал ещё шаг, встал так, чтобы его видели все — и советники, и семья Мелисс, и стражи у дверей.

— Если не прервать связь сейчас, дальше будет только хуже, — голос был ровным, без эмоций, как у человека, который докладывает факты. — Релиан теряет контроль. Вчера вечером я был рядом с его башней и слышал его дракона. Дракон слишком близко, отец. Мы не можем позволить себе принца, который стал животным.

Он повернулся к герцогу, посмотрел на него спокойно, без осуждения, просто констатируя факт:

— Герцог прав. Привязанность убивает моего брата. Каждый день, который она остаётся здесь, — ещё один шаг к катастрофе. Не только для Релиана, но для всех нас. Потому что если дракон вырвется на свободу, если Релиан потеряет контроль окончательно, пострадает не только дворец, но и весь город. Дракон, который не знает границ, действует только на инстинктах, не различая друга и врага, — это катастрофа, которую невозможно остановить.

Он повернулся обратно к отцу, посмотрел в глаза, говоря не как сын, а как советник:

— Вам нужно принять решение. Решение, которое спасёт Релиана от самого себя, даст ему шанс отпустить то, что разрушает его. Да, конечно, Серый покров. Но по крайней мере, не будет опасности королевству.

Айлен закрыл глаза, вздохнул так тяжело, что плечи опустились, словно под непосильным грузом. Когда он открыл глаза снова, взгляд был твёрдым, решительным. Присутствующие просто не знали. Он дал обещание Акивии.

Его королева потеряла одного сына. Ей нужно время, чтобы смириться с потерей другого.

— И все же, неделя, — произнёс он глухо, но твёрдо. — Даю неделю на расследование обстоятельств брака Каривера. Мои люди проверят законность контракта, выяснят, не было ли принуждения, обмана, нарушений процедуры. Если найдутся основания для аннулирования, брак будет расторгнут. Если нет…

Он замолчал, сжал подлокотники сильнее, челюсть напряглась.

— Если нет, графиня Индара вернётся к мужу. Это моё окончательное решение.

Крики стражников разорвали ночь так резко, что я подскочила в постели, чуть не свалившись на пол вместе с одеялом. Дрожащими руками натянула халат в темноте, пытаясь не запутаться в рукавах. Нилли тоже была испугана. Она вбежала, суетясь, и как только поняла, что я хочу встать и разобраться, помогла одеться.

Что-то не так.

Что за чертовщина?

Я выбежала в коридор, босиком, волосы растрепаны, и наверняка выглядела как героиня дешёвого триллера, которая первой погибает, потому что вместо того, чтобы спрятаться, бежит на звук.

Толпа собралась недалеко от меня, в гостевом крыле, перед дверями Каривера, и я протискивалась сквозь локти, плечи, спины, пытаясь понять, что вообще происходит, почему стражники бегают с таким видом, будто началась война, и почему капитан стоит у порога с лицом человека, который только что увидел что-то очень, очень плохое.

Я пробилась вперёд, и тут же пожалела об этом.

Элиот Каривер лежал на полу, раскинув руки, голова откинута назад, рот открыт в немом крике, и лицо у него было синее, как у утопленника.

Глаза вытаращены, смотрят в никуда, на шее вздулись вены так, что казалось, вот-вот лопнут. Рядом валялся разбитый кубок, вино растеклось по полу тёмным пятном, осколки серебра поблёскивали в свете факелов.

Королевский лекарь стоял на коленях рядом с телом, склонился, прижал пальцы к шее графа, потом встал и покачал головой.

— Яд быстродействующий, — произнёс он хрипло, вытирая руки о края мантии. — Умер мгновенно. Сердце остановилось за считанные секунды, лёгкие отказали, кровь свернулась. Какой именно яд, скажу после осмотра, но это была большая доза, рассчитанная на то, чтобы убить наверняка.

Капитан стражи развернулся к слуге, который стоял у стены бледный, как полотно, тряся так сильно, что зубы стучали друг о друга.

— Ты принёс вино?

— Да, господин капитан, — голос дрожал, срывался на хрип. — Но клянусь всеми святыми, кубок был чист! Я сам взял его из буфета, налил вино из кувшина, который стоял на столе в общей комнате, принёс сюда, поставил на столик у двери, как приказал граф. Я не прикасался к вину, не подмешивал ничего, я не убийца!

— Кто ещё имел доступ к кувшину?

— Все, кто был в гостевом крыле сегодня вечером, господин. Дворяне, гости, слуги. Кувшин стоял открытым, каждый мог подойти.

Капитан выругался вполголоса, развернулся к толпе, сканируя лица, ища того, кто выдаст себя взглядом, дрожью, движением, но все стояли молча, смотрели на тело с ужасом, с любопытством, с равнодушием, и было невозможно понять, кто из них виновен, а кто просто зевака.

Я с ужасом осознала, что я тут — главный подозреваемый, потому что уж кому-кому, а мне точно было выгодно, чтобы этот ублюдок умер.

Капитан стражи скользнул по мне взглядом, и, видимо, уже хотел задать вопрос новоиспеченной графине. Но не успел.

Толпа расступилась, и из неё вышла леди Боревейр.

Волосы аккуратно уложены, платье серое, строгое, без украшений, руки сложены перед собой спокойно, лицо выражает ту степень умиротворённости, которая бывает у людей, завершивших важное дело и готовых принять последствия. И она да, была такой же прямой и не терпящей возражений.

Как всегда.

— Я отравила графа Каривера, — произнесла она твёрдо, глядя прямо на капитана.

Все замерли.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то в коридоре капает вода, как стражник у двери проглотил слюну, как моё собственное сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.