Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 15

Чёрт. Опять секреты. Опять недосказанность. Я сжала кулаки на коленях, сдерживая вспышку раздражения. Как я могу помочь, если мне не говорят, что лечить? Это же абсурд!

Венитар встал, подошёл к иллюминатору, посмотрел на море, которое простиралось до горизонта — спокойное сегодня, блестящее под утренним солнцем. Он стоял молча несколько секунд, потом повернулся ко мне, и голос прозвучал тише, почти осторожно:

— Вы нашли его на пляже. Знаете почему?

Я молчала, не понимая, к чему он ведёт.

Венитар продолжил, глядя мне в глаза:

— Принц — дракон. Оборотень. В драконьей форме ему легче, боль отступает. Он может летать, двигаться свободно, чувствовать себя почти здоровым. Поэтому он часто улетает один, чтобы побыть вдали от людей, от обязанностей, от взглядов.

ЧТО⁈ ДРАКОН⁈ ОБОРОТЕНЬ⁈

НЕТ НИКАКИХ ОБОРОТНЕЙ!

НУ НЕТ ЖЕ, ВЕРНО⁈

Я сидела, уставившись на Венитара, чувствуя, как реальность снова расползается по швам, как всё, во что я пыталась поверить, снова переворачивается с ног на голову.

Драконы.

Не динозавры, нет. Настоящие драконы. Волшебные.

Господи, я с ящером целовалась.

ДРАКОН!

Венитар, видимо, заметил моё потрясение, потому что продолжил спокойно, обыденно, словно рассказывал о чём-то совершенно нормальном:

— Он улетел в тот день, наверное задумался о чём-то, попал в шторм, потерял силы, упал в море. Если бы не вы, он бы не выжил.

Он замолчал, потом добавил тише, и в голосе прозвучало что-то похожее на благодарность:

— Вы спасли его. Дважды. Сначала от утопления, потом от одиночества.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на словах сквозь хаос в голове:

— От одиночества?

Венитар кивнул, подошёл ближе, сел обратно на стул и посмотрел на меня внимательно:

— Вы не заметили? С вами ему легче. Я никогда не видел такого. Обычно он закрывается от всех, держит боль при себе, не позволяет никому помогать. Но с вами… с вами он ходит больше, двигается свободнее, словно боль слабее. Я не знаю, почему. Может быть, это ваш дар. Может быть, просто ваше присутствие действует как обезболивающее. Синеволосые лекари, говорят, лечат только руками. Может, все правда так. Вы прикасаетесь, и… Домыслы, конечно.

Он помолчал, потом добавил, и голос стал мягче:

— Синие волосы — редкость. Знак лекаря. Сильного, с древним даром, способного на то, что не под силу обычным целителям. Вы нужны принцу. И да, я вижу в ваших глазах панику. Но вы уже делаете немало, Индара. Просто своим присутствием.

Он встал, направился к двери, и я почувствовала, как внутри поднимается смесь облегчения и разочарования.

Он уходит.

Не объяснив ничего толком.

Венитар остановился у двери, обернулся, и в глазах было что-то тяжёлое, почти предупреждающее:

— Не моё дело говорить больше. Принц сам решит, что вам рассказать. Но знайте — вас спасли не из доброты. Или уж точно — не только из нее.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту и свет в каюте стал золотистым, мягким, почти уютным, раздался стук в дверь — не резкий, не настойчивый, а какой-то лёгкий, почти извиняющийся, словно человек за дверью не был уверен, стоит ли беспокоить. Я оторвалась от книги, которую пыталась разобрать последние полчаса — текст был на незнакомом языке, буквы красивые, витиеватые, но к моему удивлению постепенно начинали складываться в понятные слова, хотя чтение давалось с трудом — и крикнула:

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек, который был так похож на Релиана, что на секунду я замерла, думая, что это он, но потом заметила разницу — черты лица мягче, менее резкие, глаза голубые. И волосы гораздо темнее. Он был ниже Релиана, стройнее, и в его облике было что-то открытое, дружелюбное, совсем не похожее на холодную сдержанность старшего брата. Он шагнул внутрь, прикрыл дверь за собой и улыбнулся — искренне, тепло, без тени той официальности, которая была в каждом движении Релиана — и произнёс негромко, голос приятный, мягкий:

— Валейр. Младший брат Релиана.

Я встала, кивнула, пытаясь справиться с внезапным облегчением от того, что кто-то наконец улыбается мне не формально, а по-настоящему:

— Индара. Рада познакомиться…. Ваше высочество?

Валейр кивнул, оглядел каюту быстрым взглядом, потом спросил вежливо, и в голосе была искренняя осторожность, желание не навязываться:

— О, зачем формальности наедине. Я же не Релиан! Можно войти? Не помешаю?

Я кивнула, приглашая его, и он прошёл к столу, поставил на него стопку книг — пять или шесть томов, разного размера, все потрёпанные, с потёртыми корешками, явно часто читанные. Он присел на стул напротив, откинулся на спинку и кивнул на книги:

— Принёс вам. Подумал, пригодятся.

Я взяла верхнюю книгу со стопки — переплёт тёмно-зелёный, кожаный, местами потёртый до дыр, на корешке золотом выбито название. Открыла обложку, и на первой странице увидела рисунок — человеческая фигура, окружённая травами, символами, стрелками, указывающими на разные части тела. Под рисунком шёл текст, разбитый на короткие абзацы, с заголовками и подзаголовками.

Я пролистала несколько страниц — описания трав с иллюстрациями, схемы человеческого тела с подписями, даже что-то похожее на заклинания, написанные особым шрифтом, выделенные жирным. К моему удивлению, буквы складывались в слова, и ничего незнакомого в языке не было.

Валейр смотрел на меня участливо, и когда я подняла глаза от книги, он объяснил спокойно, дружелюбно:

— Релиан рассказал, что вы — лекарь. Но книг у вас нет. Подумал, что эти помогут понять, на каком уровне медицина у нас… Я имею в виду не деревенские методы. Не хотел вас задеть. Просто, думаю, вам нужны знания, верно? Книги общие, ничего секретного. Базовые знания, которые изучают все ученики целителей в первые годы обучения.

Я посмотрела на стопку книг, потом на него, и внутри шевельнулось что-то тёплое, почти благодарное — наконец кто-то делает что-то полезное, не окутывая всё тайнами и недомолвками.

— Спасибо, — я произнесла искренне, прижимая книгу к груди. — Правда нужны.

Валейр кивнул и замолчал на несколько секунд, потом заговорил тихо, и голос стал серьёзнее, почти осторожным:

— Брат последнее время терпит боль. Стал непредсказуемым, резким. Не обижайтесь на него, если он говорит что-то жёсткое или отстраняется. Он не хочет быть таким. Просто… боль меняет людей. Даже самых сильных. Да что там, он даже с Мелисс стал резок.

— Мелисс?

— Это его невеста. У них довольно спокойные отношения. Были. Впрочем, она знала, на что шла. Брат уже заболел, когда они запланировали свадьбу. Его болезнь ее не остановила. Хотя было совершенно понятно, что он станет невыносим, когда будет чуть больнее.

Валейр улыбнулся вдруг тепло.

— Это в его природе. Он же дракон.

— А вы — нет?

— Нет. И слава богам. Честно говоря, ящерицы… Они неприятные. О, только не говорите это брату, поймите правильно. Я люблю его, а не его дракона.

Он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль, на беспомощность, которую младший брат чувствует, глядя на страдания старшего и не имея возможности помочь.

— Он никогда не просит помощи, — Валейр продолжил тише, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на иллюминатор, за которым плескалось море. — Всегда сам со всем справляется. Всегда сильный, всегда контролирует себя. Но с вами… с вами ему легче. Видно. Он ходит больше, дышит свободнее, даже лицо не такое напряжённое. Может быть, вы сможете хотя бы облегчить ему боль?

— Венитар говорит, принцу уже легче.

— О, вы верите старику? Честно говоря, у меня временами серьезные сомнения в его компетенциях. А вот вы… Не знаю, как вы это делаете, но спасибо. Мне легче видеть его таким. Хоть немного.

8. Мама, я — маг

Валейр нашёл меня на палубе на следующий день, когда я стояла у борта и смотрела на море, пытаясь разобраться в книге о травах — текст давался с трудом, но постепенно начинал складываться в осмысленные фразы, и это было странно успокаивающе, словно мозг цеплялся за любую возможность отвлечься от мыслей о том, что, чёрт возьми, я здесь делаю.