Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ). Страница 27

Я выбрал стол в углу, с которого открывался обзор на весь зал, и сел так, чтобы спина упиралась в стену. Стражники заняли соседний стол, делая вид, что заняты кувшинами с элем, но если присмотретьсято было очевидно, что они не пили, а скорее делали вид.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем ко мне подошла служанка с кувшином. Я уже собирался отмахнуться, но заметил: в её руке, между пальцами, зажат сложенный вчетверо кусок пергамента. Она поставила кружку на стол, а листок оставила под ладонью.

— От гостя, который ждёт снаружи, — произнесла она шёпотом, и, не глядя в глаза, ушла так же быстро, как появилась.

Я развернул пергамент. Внутри было всего несколько слов: «Старая мельница к югу от перепутья. Приходи один».

Слово «один» я перечитал несколько раз. Это было требование, и оно мне категорически не нравилось. Нет, обычный человек совершенно точно не представлял для меня никакой угрозы, но что если это засада? Я тут же поспешил выкинуть из головы тревожные мысли, тем более, что они не имели под собой основы. Мне писал тот кому я доверял.

Я оставил стражникам знак — короткий жест, означавший «оставайтесь». И вышел в сумерки.

Дорога к мельнице заняла меньше получаса. Луна освещала путь, и серые каменные очертания разрушенного строения выросли из темноты неожиданно быстро. Лопасти давно сгнили, крыша частично провалилась, окна зияли пустотой. Место для встречи было выбрано слишком нарочито, словно в учебнике по засадам.

Я остановился в нескольких шагах, прислушиваясь. Лес был тихим, только ветер шевелил листву. Ни хруста веток, ни дыхания, ни шагов. Либо меня ждали действительно один на один, либо ловушка оказалась куда искуснее, чем я предполагал.

— Ты пришёл, — голос раздался изнутри мельницы.

Я узнал его сразу. Это был один из тех, кого я знал слишком давно, чтобы усомниться в подлинности. Серый, как его прозвали, старый разведчик, который не раз спасал мою жизнь в сложных ситуациях.

Он вышел из тени, опираясь на посох. Лицо усталое, глаза — беспокойные.

— Я не мог писать больше, — сказал он, — стены замка слушают. Уверен. Кто-то внутри работает на врагов.

— Кто именно? — спросил я, не двигаясь с места.

— Пока не знаю, — он качнул головой. — Но то, что нападение готовили не снаружи, это точно. Слишком много совпадений, слишком точно они знали, где ударить. Кто-то сообщил им и про дозоры, и про время смены караула.

Я молчал, сдерживая ярость. Это означало, что мои худшие подозрения оправдались.

— Есть ещё, — добавил он, и в его голосе появилось то, что заставило меня напрячься сильнее. — Я слышал имя. Оно прозвучало всего раз, и шёпотом, но я готов поклясться: речь шла о лекаре.

Слова ударили сильнее любого меча.

Я стоял неподвижно, пока в груди вспыхивал огонь, с которым приходилось бороться. Лекарь… тот, кого я защищал перед Лидией, кто держал меня на руках, когда я был ребёнком.

— Ты уверен? — спросил я глухо.

— Уверен ли ты, — повторил я уже спокойнее, потому что позволять ярости говорить за меня было недопустимой роскошью, — что они говорили именно о лекаре?

Серый опёрся рукой на стену и посмотрел на меня внимательно и немного снисходительно, что мне совсем не понравилось. Но я проглотил это, потому что у человека, который не единожды мне помогл и поддерживал было на это право.

— Я уверен лишь в том, что слышал, — произнёс он наконец, и голос его не дрогнул, — а то, что это означает, нам предстоит проверить. Но ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что расписание дозоров есть только у тех у кого есть свободный вход в твой кабинет. А проходного двора из него ты никогда не устравивал.

Меня покачнуло не от боли в плече, а от тяжести подтверждённой догадки, и я шагнул ближе, как будто его дыхание и близость могли облегчить ту боль, которая буквально тушевала сейчас у меня внутри.

— Что ты предлагаешь, — спросил я, и собственный голос показался чужим, потому что в нём звенел металл решения, которое уже невозможно изменить.

— Если это действительно лекарь, то его можно будет поймать только на живца, — ответил он совершенно спокойно, будто говорил о том, что на восходе будет свет, а меня знатно передернуло от такой постановки вопроса. План был верным, правильным и я бы обязательно раньше именно так и поступил. Раньше. Сейчас все изменилось, если я еще мог подумать о том, чтобы рисковать собой, то рисковать Лидией и своим наследником я определенно не собирался.

— Мне это не нравится, должен быть другой выход, — проговорил я сквозь зубы.

— Понимаю, но его нет! Хотя бы просто потому, что лекарь слишком долго тебе служил и слишком хорошо умеет тебя читать. Стоит ему только заподозорить, что он у тебя под подозрением и он заляжет на дно на неопределенное время.

Я понимал, что Серый говорит правду, все именно так и будет и тогда скорее всего мы никогда не найдем всех концов этой истории, но все вутри противилось его предложению.

— Ты уверен, что это сработает?

— Более чем, я ведь не просто так попросил тебя приехать сюда, не просто так намекал, что у стен есть уши. Уверен, что лекарь меня понял и уже начал делать глупости.

Я слушал слова Серого и чувствовал, как внутри меня нарастает даже не дурное предчувствие, а вопль инстинкта. Казалось, сама кровь в жилах пытается ударить меня изнутри, предупреждая: беда уже не просто рядом, она дышит мне в затылок.

Я хотел обрушиться на него — разнести в клочья за то, что он затеял такую опасную игру у меня за спиной, что позволил себе намёки и полуслова, когда речь шла о самом дорогом. Мне хотелось схватить его за ворот и встряхнуть до хруста костей. Но я понимал — это пустая трата времени. Разговор был окончен. Всё, что мне нужно, он сказал. Дальше дорога вела только в одну сторону — обратно, в замок и мне точно стоило поторопиться.

Я вышел из развалин мельницы почти бегом, плечо саднило, но я его не чувствовал. Воздух казался вязким, как перед грозой, и каждый шаг коня отзывался в голове словами: «Поздно. Поздно. Поздно».

Когда я вернулся в таверну, где оставил своих людей, сердце уже стучало так, будто вырывалось из груди. Едва я успел перешагнуть порог, как ко мне шагнул один из стражников, протягивая сложенный лист.

— Гонец от капитана стражи, — произнёс он, а у меня в глазах буквально потемнело.

Я разорвал сургуч, и глаза сами выхватили строки, написанные торопливым, неровным почерком: «Лекарь ворвался в покои госпожи, настаивал на осмотре. Госпожа отказалась. Марта подтверждает. Лекарь вел себя неподобающе. Попытался использовать магию. Был вынужден отступить. Мы приставили охрану, но возвращайтесь как можно скорее».

Слова плясали перед глазами, будто кто-то бил в барабан прямо в моей голове. Мне пришлось несколько раз перечитать записку, прежде чем я наконец смог уяснить ее суть. Всё внутри меня сжалось в один раскалённый комок, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Значит, всё правда. Значит, Серый не ошибся. Значит, этот человек, которого я защищал перед Лидией, на которого полагался всю жизнь, перешёл ту грань, за которой уже нет ни оправданий, ни снисхождения.

Я сжал письмо так, что оно чуть не превратилось в крошево, и в этот момент дракон внутри меня взревел так громко, что по коже прокатилась волна чешуек. Он требовал одного — обернуться и расправить крылья. Взмыть в небо и за несколько часов сократить то расстояние, на которое людям нужен целый день. Вернуться в замок и наказать врагов и предателей.

Я закрыл глаза и представил себе эту картину: я несусь в ночи, в ярости, и первое, что вижу — стены замка, горящие в моём собственном пламени. Люди бегут, Лидия кричит, ребёнок гибнет вместе с ней. Потому что в таком состоянии я не смогу отличить врага от друга и, самое страшное, не смогу остановиться. Ведь согласно семейной легенде именно за такой поступок моего предка нас и постигло проклятие. За то, что мой далёкий прародитель в порыве гнева обратился и уничтожил всё вокруг себя, включая и любимую женщину, и детей.