Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ). Страница 2

— Так мы не мешать, — улыбнулся он лукаво. — Мы просто... продолжим. Раздельно.

Кто-то сзади хихикнул, кто-то поддержал радостным возгласом, и пока я ещё собиралась добавить что-то про ответственность, здоровье, печень и вообще, я вдруг поняла, что меня никто не слушает. Все уже обсуждали, красное или белое лучше под канапе. И только Лена, наша вечерняя звёздочка, сочувственно спросила:

— Лидия Викторовна, а вы точно не хотите? Мы же теперь вас не увидим каждый день... Надо проводить как следует!

Я улыбнулась — той самой улыбкой, что обманула сегодня уже всех. Кивнула. А потом решительно направилась к чайнику. У кого-то должен быть рассудок, пока остальные веселятся. И пусть это будет хотя бы тёплый чай в красивой кружке, которую мне когда-то подарили ко дню фармацевта. На ней были нарисованы таблетки в форме сердечек. Очень трогательно. И, надо сказать, немного удручающе.

Я налила себе чай — ромашковый, хотя ирония ситуации просила мятный ну или хотя бы с бессмертником — и вернулась в подсобку, села на свободный стул у окна. За стеклом гудела жизнь, машины плелись по проспекту, словно ленивые, фонари мигали в каплях летнего дождя, и всё это казалось каким-то чужим и далёким. А тут — праздник. Мой праздник. С моими людьми. С тёплыми голосами и пластмассовыми бокалами. Только... радости от этого праздника внутри не прибавлялось.

Чай обжигал ладони через тонкую керамику, но мне нравилось это ощущение. Ощущение, что ты ещё тут. Что ты ещё чувствуешь хоть что-то. Чувствуешь, значит жив.

Слушая, как девочки смеются над шуткой Саши про сердцебиение и валидол, я вдруг подумала: вот же странно. Я всю жизнь считала, что у меня всё будет. Ну пусть не всё, но хоть что-то — своё. Дом, где тебя ждут. Обьятия, в которые можно вернуться. Голоса за столом, которые зовут тебя «мам» или хотя бы «Лидочка, ты меня накормишь?». Но теперь у меня был только чай. И аптека, в которой я больше не работаю. И кружка, которую можно забрать с собой, а можно и оставить — всё равно никто не заметит.

Я сделала глоток — терпкий, горячий, со странным привкусом, совсем не похожим на ромашку. И подумала, что я бы многое отдала лишь бы получить возможность, маленький шанс все исправить и начать, пускай не сначала, но хотя бы с середины. Тогда я бы точно не наделала глупостей. Я бы жила на полную, рисковала и ни за что не упустила бы шанса на счастье.

И вдруг… стало странно.

Словно кто-то убрал половину звуков. Шум голосов стал тише, приглушеннее, как сквозь вату. В углу промелькнула Алёна — её жесты стали будто замедленными, как в старом кино, где кадры не успевают за актёрами. Я моргнула. Нет, что-то точно не так.

— Лидия Викторовна, вы в порядке? — Марина подошла ближе, склонив голову набок.

Я хотела ответить. Сказать: «Конечно, просто устала». Или: «Голова закружилась, ничего страшного». Или хотя бы: «Принесите мне валерианки». Но губы не слушались. Я чувствовала их онемение. И всё вокруг... начало расплываться.

Глаза отказывались фокусироваться. Словно зрение внезапно стало акварельным, мир терял резкость, как неудачная фотография на старом телефоне. Чашка в руках стала странно тяжёлой, как будто я держала её не ладонями, а усилием всего тела.

Я попыталась поставить её на стол. Неудачно. Чашка с глухим стуком упала набок, горячее содержимое пролилось на скатерть, но никто, кажется, этого не заметил. Или мне просто показалось, что никто. Или я уже вообще не понимала, что происходит вокруг.

— Лидия... — голос Марины вдруг стал странно далёким, как будто она кричала через ватное облако.

Я снова моргнула. Хотела моргнуть. Может, и моргнула — уже не было уверенности.

«Наверное, я просто усну, — подумала я. — Сейчас закрою глаза, и всё пройдёт. Просто немного передохну. Просто немного...»

И провалилась.

Глава 2. Семейное проклятие

Фарим Веллор

Если кто-то снова решит спросить меня, что в жизни хуже пожара в сокровищнице, я отвечу без колебаний — семейное проклятие. Да, вот так просто. Проклятие. И не абы какое, а наследие великого рода Веллоров — славных, кровожадных, уважаемых при жизни и обожаемых в народных песнях после смерти, но при этом безнадёжно бесплодных. Ну, почти. Детей мне, как последнему из рода, положено иметь только от Истинной Пары, без всяких отступлений, компромиссов или «вдруг повезёт», и пока она не появится — ни наследника, ни даже призрачной надежды на продолжение линии.

А узнать, что она — та самая, можно только по одному признаку: если женщина способна забеременеть от меня, значит, она и есть Истинная. Вот так просто. Не пламени в груди, не небесных знамений, не древних песен в голове — просто живот беременной. Простой, очевидный, предельно практичный признак. До того момента — остаётся только гадать, надеяться, искать и проверять, при этом не слишком увлекаться, потому что истинная — она одна, и вторая не предусмотрена даже в случае официального запроса судьбе через магический совет.

А у нас, между прочим, род далеко не последний. Я — Фарим Веллор, наследник Огненной Линии, лорд Черного Гребня, повелитель Пяти Гор и хранитель Северного Когтя. Не крестьянин с рынка и не шарлатан с зельями в подполе. У меня — крепости, армия, казна с цифрами, которые не помещаются на одной пергаментной ленте, и имя, которое вписано в скрижали ещё до моего рождения, как только моему отцу удалось определиться, что моя мать его истинная.

Вот только у меня самого наследника нет. Более того, я остался единственным мужчиной в роду, а значит, последним обладателем второй ипостаси, единственным, кто способен продолжить древнюю драконью линию. Если я не обзаведусь истинной и наследником, двести сорок поколений моих предков останутся разве что в свитках хроник и гербах на тронных флагах. И именно поэтому я не имею права сдаться, не имею права опустить руки и сказать «хватит». Я ищу, проверяю, перебираю — и делаю это не ради плотских утех, как считают те, кто смотрит со стороны и делает глупые выводы, а ради рода, ради долга, ради выживания моей крови и будущего всех, кто когда-либо носил имя Веллор.

Но, естественно, поиски Истинной — это не всё, что я предпринял. Чтобы исполнить долг и добиться рождения наследника, я уже испробовал всё, что доступно даже самым отчаянным. Ведьмы, целительницы, зельеварки, деревенские травницы, уважаемые матроны с безупречными родословными — всех принимал достойно, уважал, платил за труд, даже если попытка закончилась ничем. Это не их вина. И уж точно не моя. Это проклятие. Оно древнее, чем я, и, как видно, упорнее.

Я не люблю дороги и путешествия на лошади, в отличие от крыльев, они требуют терпения. Время в них тянется медленно, а дел оказывается всегда слишком много. И всё же, когда все зелья выпиты, ритуалы завершены, а отчёты лекарей снова разочаровывающе пусты, остаётся только одно — ехать и проверять самому, не подарила ли мне судьба в этот раз истинную.

Это лето было особенно плодотворным. В прямом смысле. Я приложил все возможные усилия, чтобы дать судьбе шанс сработать. Лето, знаете ли, удобная пора для чудес. Воздух тёплый, тело податливое, цветы пахнут — даже самый упрямый родовой механизм может, теоретически, запустить нужный процесс. Поэтому я не щадил себя и принимал приглашения — от пиршеств до деревенских праздников. Ну и конечно, как всегда вовсю пользовался правом первой ночи для того, чтобы найти ту самую. Где-то по ходу дела благословлял урожай, где-то танцевал с вдовами, а где-то проводил ночь в гостевых покоях, которые больше напоминали кладовые с занавесками. Одним словом все это было совсем не так просто и радужно, как себе можно представить.

Конечно, хотелось бы, чтобы Истинной оказалась хотя бы баронесса. На худой конец — обнищавшая графиня. Пусть даже без пары зубов, как у моей прабабки Мервеллы, но с гербом и памятью о манерах. Потому что родовая книга выглядит лучше, когда её страницы не поливаются самогоном, а хотя бы пахнут чернилами. Но я знал, как это бывает. У Веллоров Истинные чаще всего оказывались из тех, кто пугается присутствия стражи, не знает, как вести себя при дворе, и путает драконью форму обращения с магическим проклятием.