Первый пользователь. Книга 16 (СИ). Страница 29

Они провели за голостолом почти всю ночь. Сенин, как одержимый, рылся в петабайтах неструктурированных данных, выискивая любые упоминания, связанные с работой мышц, тогда как Кевин строил и ломал молекулярные модели, пытаясь найти общий принцип, универсальный язык, на котором могли бы разговаривать препараты разных рас, основанных на углероде. Он сравнивал метаболические пути, устройство мышечных клеток.

Но именно Сенин, в пятом часу утра, наткнулся на исследование, проведённое одной из рас — крепких, приземистых гуманоидов с планеты с высокой гравитацией. У них была врождённая способность генерировать мощные, но кратковременные мышечные сокращения для передвижения в их мире. И в описании механизма действия, упоминалось о стабилизации третичной структуры белковых цепочек миофибрилл и увеличении плотности митохондриальных кластеров в саркоплазме скелетной мускулатуры.

— Митохондрии! — Выкрикнул громко Кевин, пугая проходящую мимо в это время охрану. Трое здоровенных парней в экзоскелетах новой модели, патрулирующих территорию даже вломились в лабораторию, но увидев, что всё в порядке, извинившись — ретировались. Фармацевт, не обратив даже внимания на то, что появлялись посторонние, продолжил кричать. — Энергетические станции клетки! Клеточное дыхание! Окислительное фосфорилирование! Это же база! Любая аэробная жизнь, основанная на клеточной структуре, использует нечто подобное! Это и есть общий знаменатель!

Это было именно то, что он искал, высокоспецифичный биохимический регулятор, который сможет объяснить клеткам человеческого тела, как им стать немного эффективнее с каждым приёмом.

Следующие несколько дней превратились для него в адский, изматывающий марафон, которому он тем не менее был чертовски рад. Кевин жил в лаборатории, даже не поднимаясь наверх, в выделенные ему апартаменты. Он даже спал урывками по паре часов, подстёгивая свою центральную нервную систему огромным количеством тоников, кофе и стимуляторов собственного изобретения. В процессе, перепробовал сотни комбинаций, используя энергию коммуникатора для точечного синтеза. Он создавал вещества, которые должны были встраиваться в саркомеры мышечных волокон, механически укрепляя их. Препараты, стимулирующие гиперактивность генов для ускоренного синтеза мышечных белков. Составы, влияющие на митохондриальную ДНК, пытаясь заставить их работать в норме так, словно они были в режиме форсажа.

И снова — провал за провалом. Организм отторгал чужеродные элементы, распознавая их как угрозу. Эффект оказывался временным, так как клетки обновлялись, и новые не наследовали приобретённых модификаций. Процесс оказывался слишком опасным, вызывая отказ почек из-за продуктов распада, аутоиммунные реакции или неконтролируемые гипертрофии, грозившие разрывами мышц и сухожилий.

Отчаяние вернулось, захлестнув его буквально волной. Он был так близок к разгадке принципа! Он понимал, в каком направлении нужно двигаться! Но не мог найти тропинку, которая вела к цели.

И когда в сотый раз смотрел на данные анализа мышечной ткани, подвергнутой воздействию синтезированным им последним прототипом, опять нерабочим, его взгляд упал на лежащий рядом распечатанный отчёт Сенина по последней партии артефактов. Взял его в руки, решив отвлечься от работы и помочь товарищу искать иголки в стоге сена.

Там, среди прочего, упоминался ничем не примечательный каменный амулет. Он давал носителю небольшое сопротивление к внешнему давлению и ударным нагрузкам. И в его описании, составленном человеком с навыком идентификация — ещё одним незаменимым специалистом, которых корпорация собирала по всей Земле, концентрируя в своих руках цвет человечества, в разделе предполагаемого механизма воздействия, была ключевая запись: усиление межклеточного каркаса и повышение резистентности клеточных мембран к деформации под внешней нагрузкой.

И тут в мозгу Кевина всё сложилось. Все разрозненные фрагменты, все обрывки данных, все неудачные эксперименты — всё это соединилось. Пазл, наконец, встал на место. Он понял какую фундаментальную ошибку совершал.

Всё это время пытался заставить клетки менять свою структуру, получая нежизнеспособный эффект. Но эволюция работала иначе. В процессе жизни создавались условия, в которых клетки изменялись сами, адаптируясь к новым условиям. А в рамках Системы это было реализовано по таким же принципам, только процесс шёл в тысячи раз быстрее. Ему был нужен катализатор управляемой, микроэволюции. Нужно было создать ключ, открывающий дверь к скрытому потенциалу организма.

Он выбежал из лаборатории и помчался коридорам в кабинет Сенина, не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников.

— Я понял! Понял, что мне нужно! Да и тебе тоже. — Выпалил он, врываясь в кабинет. — Все артефакты, которые дают сопротивление, защиту и устойчивость к физическому воздействию! Увеличивают плотность костей, упругость связок, прочность кожи! Ищи всё, что связано с адаптацией, с повышением толерантности к физическому стрессу!

— И зачем? — Не понял его товарищ.

— Изучение свойств и повторение в контролируемых условиях на основании четко выверенных физических принципов. Нам нужна синергия! Мне, тебе, отделу разработки. На основе идеи одних, улучшится работа других. Мы сможем улучшить армейские экзоскелеты, разработать новое оружие, повысить выживаемость людей. Чёрт. — Он схватил себя за волосы, не в силах справиться с волнением. — Это откроет путь к контролируемому прогрессу и решать в какую сторону он пойдет, будем мы! Нам не будет необходимости выискивать артефакты на аукционах, мы сами сможем создавать их в промышленных масштабах!

Сенин, больше не задавая лишних вопросов, лишь кивнул, включаясь в работу. И вторя товарищу, Кевин тоже начал работу практически с нуля. Он отказался от сложных, чужеродных синтетических цепочек, пытающихся обмануть естественные процессы организма. Вместо этого, сосредоточился на создании молекулы-посредника, чьей задачей было точечно активировать уже существующие в человеческом геноме — гены-регуляторы и запустить каскадную реакцию синтеза организмом своих собственных, идеально подходящих ему белков и структур. Уникальных для каждого человека.

Идея была гениальна в своей простоте: молекула-сигнал, попадая в организм, должна была сымитировать эффект сверхинтенсивной, идеально выстроенной силовой тренировки на микроуровне, но без фактического повреждения тканей. Клетки получали что-то вроде команд на сбор большего количества митохондрий для выработки большего количества энергии с упорядочением структуры миофибрилл, для более мощных сокращений и укрепления соединительной ткани для выдерживания новых нагрузок. И самое главное — закрепление этих состояний, чтобы клетка запомнила это новое, улучшенное состояние как свою новую норму.

Весь процесс был рассчитан на постепенное, растянутое во времени и почти незаметное для носителя изменение в течение суток. Как сверхинтенсивная, но совершенно безболезненная и безопасная тренировка, результат которой остаётся с человеком навсегда.

И наконец в дело вступил его навык, позволяющий синтезировать вещества, временами пропуская промежуточные стадии для ускорения процесса. В отличие от предыдущих попыток, дело наконец сдвинулось с мёртвой точки и спустя время на ладони у Кевина лежал небольшой, матово-белый шарик.

— Ты уверен, что это всё работает? — Тихо спросил Сенин, стоящий рядом, который не мог упустить момента триумфа товарища. — В прошлый раз подопытную крысу раздуло в объеме в два раза, а потом она и вовсе лопнула, забрызгав меня кровью.

— Да. — Твёрдо ответил Кевин. — Статистически, вероятность летального исхода по моим расчетам составляет менее трёх сотых процента. Препарат, что я создал, имеет в своей основе легко повторимый в лабораторных условиях процесс. Своей силой я лишь ускоряю производство. Если моя теория верна, это сработает.

Но на всякий случай, первым подопытным стало не живое существо, а специально выращенный в биореакторе образец мышечной ткани человека.