Курсантка (СИ). Страница 29

— Я тоже. — Савелий кивнул. — Если по уму. Но не всегда стоит поступать так, как велит разум.

Яра смотрела на него с удивлением. Он ощущал ее растерянность и недоумение. Еще бы! Ей чуть ли ни впервые советовали сунуть голову в пасть льву.

— Он тебе должен, — напомнил Савелий. — Кто прикрыл его зад перед ведьмами?

— Но он взял на себя мою отработку, — напомнила Яра.

— Ты его об этом не просила. Он всегда поступает так, как выгодно ему. Яр… — Савелий вздохнул. — Я тебя не уговариваю. Я ответил на вопрос, можно ли как-то помочь княжне. Дальше решать тебе.

Яра долго не размышляла. Быстро собрала на поднос тарелки с недоеденным завтраком и куда-то умчалась.

— Побежала звонить, — задумчиво произнес Матвей. — А, может, ты и прав. Жить по правилам… в ее случае, даже опасно. Она должна учиться рисковать.

— Просьба ерундовая, — сказал Савелий. — К тому же послабления уже начались. Ведьмы вот… Зато можно оценить, как поведет себя князь. Кстати, что там с приглашениями во дворец?

Матвей кисло улыбнулся.

— А никак. Дедушка отказал. Почуял неладное. Сказал, чтобы мы свои авантюры проделывали без его участия. И вообще, это слишком подозрительно… для нашей компашки. Цитирую почти дословно.

Савелий вздохнул.

— Ладно, я попробую сам.

— Как? — Матвей удивился. — Ты с отцом помирился?

— Нет. Пойду к нему с повинной. Да вот сегодня после занятий и пойду.

— Ты серьезно? Так ведь…

— Ася сама мне отказала. Она вон… Мишке котлеты жарит и борщи варит. Отец может давить на меня, но не на нее.

— А Яра?

— Вот умеешь ты по больному! — вспылил Савелий. Но тут же сник: — Прости. Ну… совру что-нибудь. Скажу, что мы не встречаемся. Это же правда.

— Ага. Только спите в одной комнате, — согласился Матвей не без ехидства.

— С Карамелькой она спит, не со мной, — отрезал Савелий. — Ты лучше скажи, с сестрой удалось повидаться?

— Нет. — Матвей помрачнел. — Мать ее увезла. В Америку. Продажей дома дед занимается. Вернее, его юристы. Похоже, сюда мать больше не вернется.

— А ты…

— А я невыездной, как и ты, — с нажимом произнес Матвей. — Закрыли тему.

— Ну, может, и к лучшему… — пробормотал Савелий.

— Ты на часы давно смотрел? — Матвей поднялся из-за стола. — Побежали, нам еще в парадку переодеваться.

И точно, первый учебный день начнется с торжественной части. Построение, поднятие флага, поздравительные речи… Интересно, князь Эристави собирается уволочь дочь прямо с плаца? Врагу не пожелаешь такого папаши. А если, не дай Бог, Степану взбредет в голову вызвать князя на дуэль? И, наверняка, не он один влюблен в красавицу-княжну.

День обещал быть интересным. И пусть бы он дольше не заканчивался. Савелий решил не откладывать визит в родительский дом. Так или иначе, эта ссора давно не давала спокойно спать. Если бы отец выполнил угрозу и вычеркнул его из рода, тогда и сожалеть было бы не о чем. Но ведь знак все еще переливается на запястье расплавленным серебром. Значит, шанс на примирение есть. Но как же не хочется унижаться и лгать…

— Курсант Бестужев! — У входа в общежитие его окликнул комендант. — Вам передали письмо. Велели лично вручить. Прошу прощения, вчера отпрашивался с работы. Держите.

Почерк отца Савелий узнал сразу. Он разорвал конверт, перепрыгивая через две ступеньки на лестнице. И остановился, прочтя послание. Официальное приглашение для проведения ритуала отречения. Дата. Время.

Савелий опоздал. Впрочем, у него не было шанса. Отец готовил публичный ритуал, когда изгнание из рода происходит в присутствии семьи и родственников. Сегодня в особняке Бестужевых яблоку негде будет упасть. Савелий не сомневался, что все приглашенные явятся, чтобы лично лицезреть его позор.

Глава 24

Спеша вернуться в общежитие, откуда можно было позвонить Разумовскому, я чуть не сбила его у главного корпуса академии.

— Стоять, курсант! — рявкнули мне в спину.

За долю секунды я успела испугаться, узнать голос, ощутить, что не ошиблась, и обрадоваться.

— Се…

Произнести его имя я не смогла. От мощного ментального воздействия язык прилип к нёбу.

— Следуйте за мной, курсант, — процедил Разумовский. — Придется научить вас вежливости.

Воздействия я больше не ощущала, пошла следом за ним по собственной воле. Сообразила, что радоваться встрече с князем на глазах у курсантов и преподавателей, как минимум, странно. Разумовскому ничего не оставалось, как заткнуть мне рот таким грубым способом.

Мы поднялись по тесной боковой лестнице на третий этаж, пересекли общий коридор и очутились в закутке с одной-единственной дверью. На табличке я прочла имя князя.

— Это ваш кабинет? — спросила я после того, как меня впустили внутрь.

— Добрый день, Яромила, — язвительно поздоровался Разумовский, запирая дверь.

— Ой, добрый день, Сергей Львович, — спохватилась я.

— И что тебя так удивляет? — продолжил он. — Я преподаватель академии. И у меня есть свой кабинет.

Скромный, к слову. Рабочее место у окна. Скамья у стены. Многочисленные папки в шкафу со стеклянными дверцами.

— Простите… — начала было я, но Разумовский остановил меня жестом.

— Времени мало. Давай сразу к делу. Что за срочность? Что-то случилось?

Я растерялась. Неужели во время краткого воздействия он успел и мысли мои прочесть? И если первое я легко простила, то это…

— Яра?

— Я же не успела ничего сказать! Как вы узнали?

Разумовский поджал губы, но не от злости. Наоборот, он сдерживал смех.

— Ты бежала куда-то, ничего вокруг не замечая, а когда я тебя остановил, очень сильно обрадовалась. Навряд ли из-за того, что соскучилась. Скорее, нашла то, что хотела. Я не прав?

— Правы, — признала я.

— Кстати, прости, что пришлось пресечь твой бурный восторг. Ради твоей же пользы. Обычно курсанты при встрече со мной так не радуются. Это вызвало бы ненужные разговоры.

— Да, я поняла. Сергей Львович, мне очень нужна ваша помощь!

Я отбросила и ложную скромность, и здравый смысл, обращаясь с просьбой к Разумовскому. Я ведь не только видела, как Этери плачет, не только слышала ее грустный рассказ об отце-тиране. Я ощущала ее эмоции, чувствовала ее тьму — глухое отчаяние, безысходность. И понимала, какой конец ее ждет. Позволить ей учиться в академии — единственный шанс спасти княжну. Не прощу себя, если позволю гордыне взять верх.

Разумовский выслушал меня очень внимательно. Прочесть его эмоции я опять не могла и пыталась понять реакцию по выражению лица, но и тут не преуспела.

— Ты предлагаешь мне сделку? — спросил он, наконец.

— Сделку? — удивилась я. — Нет, я прошу помочь.

— Но не себе, — уточнил он.

— И что? Этери…

— Мне это неинтересно, — перебил он. — И вы все равно не успеете. Даже если я вернусь во дворец, чтобы передать ваше прошение императору, это ничего не изменит. Князь Эристави уже в академии.

— Этери! — охнула я и бросилась к двери.

— Остановись! — приказал Разумовский. — Мы не закончили разговор. И нет смысла спешить. Разоблачение произойдет сразу после торжественной части.

— Да как вы можете! — не сдержавшись, закричала я. — Вы все! Это же происходит с ведома ректора и преподавательского состава! Хорошо, я согласна, княжич и княжна Эристави нарушили правила, обманули, но… но… у них смягчающие обстоятельства!

Я и эмоции укротить не сумела, и теперь задыхалась от обиды и несправедливости. А Разумовский спокойно ждал, когда я закончу обвинительную речь.

— Они же заложники своего отца, — наконец закончила я, выровняв дыхание. — Хуже, чем крепостные. Он использует их ради собственной выгоды. Мамуке еще повезло, он продержится здесь до своего полного совершеннолетия, а потом получит наследство матери и сможет жить, как пожелает. А Этери… она сдалась. Вы понимаете, о чем я?

— Терпеть не могу слабаков, — произнес Разумовский ровным голосом. — И приписывать мне чужие решения — ошибочное суждение. Если ты намекаешь на собственную судьбу, то мы побеседуем об этом позже.