Курсантка (СИ). Страница 27

— Так вот, — невозмутимо продолжил Венечка. — Слух о том, что среди курсантов есть девушка, запустил не я.

— Знаю. Я сама его запустила.

— О, даже так. Мне любопытно за тобой наблюдать. И у меня нет желания тебя разоблачать.

— Так чего же ты хочешь?

— Посмотреть, чем все это закончится. И обещания, что твои друзья не будут мне мстить.

— Я могу пообещать, что не буду просить их о мести. И попрошу оставить тебя в покое. Но не могу заставить исполнить твое желание.

— Этого достаточно, — согласился Венечка.

— Тебе осталось объяснить, зачем мне это делать, — ехидно улыбнулась я.

— В благодарность за то, что я расскажу тебе то, чего ты не знаешь.

— Ну… хорошо, — согласилась я. — Если это действительно окажется важным и неизвестным.

— В твоем личном деле есть резолюция. Цитирую по памяти: «Потенциально опасна. Угроза для государства. Уничтожить».

— Не верю, — выдохнула я.

Венечка не врал. Или же искусно притворялся, что не врет. С его уровнем… Нет, невозможно. Воздействие на себя я почувствовала бы.

— Твое право. — Он повел плечом. — Я же подлец и мерзавец. Получаю удовольствие, издеваясь над такими, как ты.

— Мне нужны доказательства.

— Клятва? Сканирование? — Венечка был на удивление спокоен. — Что убедит тебя в том, что я не лгу?

— Зачем тебе это?

— Что именно?

— Зачем ты соглашаешься на ментальное воздействие, чтобы доказать свою правоту? Ради чего?

— Будущее покажет, правильно ли я поступил, — ответил он.

Хорошо, допустим. Проверю его слова, но иначе.

— И чья там резолюция? — спохватилась я.

— Ты не поняла? — удивился Венечка. — Ты чья крепостная, Яромила?

«Император⁈»

— Так мы договорились? — Он усмехнулся.

— Если соврал, в козла превращу, — пообещала я. — И никогда не сниму проклятие.

Глава 22

Я предпочла бы не рассказывать друзьям о разговоре с Венечкой, но не могла так с ними поступить. Они приняли бы отказ. И, возможно, я пожалею о том, что мне не хватило смелости промолчать… Однако я сразу выложила все, что узнала.

Сава тут же предложил набить Венечке морду, причем без всяких дуэлей. Матвей, к моему удивлению, с ним согласился. Мишка, который уже перестал чувствовать себя лишним, возразил, что подраться с Головиным они всегда успеют, но неплохо было бы сохранять нейтралитет с тем, кто вхож в императорский архив.

— Кстати, об этом, — сказала я. — Как Венечка туда попал? Полагаю, ментальными способностями он не пользовался. Слишком рискованно, да еще ради какого-то Ярика.

— Ты плохо знаешь дворцовые… э-э-э… родственные связи, — пояснил Сава. — Не обо всем пишут в газетах.

— Только не говори, что Венечка — внебрачный сын императора! — испугалась я.

Между прочим, его величество имени не называл, а Разумовский и лапши на уши навешать мог.

— Кроме императора во дворце жильцов хватает, — подсказал Матвей.

— Внебрачный сын императрицы⁈

— Он сын ее лучшей подруги, — сжалился Матвей. — Мать Венечки — статс-дама в свите императрицы. Чеслава Дорофеевна, в девичестве Дворжакова. Она вдова. Ее муж был военным. Полковник Головин Емельян Игнатьевич. Он погиб, как говорят в семье, на боевом посту. Но, честно говоря, я никогда не интересовался, как именно. Минька… то есть, Венечка не любил об этом говорить, да и общался я с ним мало.

— Как-как? — переспросил Мишка. — Минька?

— Его так в детстве все звали, — ответил Матвей. — Я не знаю, как и когда он превратился в Венечку.

— Так, а… Чеслава Дорофеевна, случаем, не ведьма? — продолжал допытываться Мишка.

— Ведьма, — сказал Сава. — Это я знаю точно.

— Вот! — Мишка щелкнул пальцами. — Всё сходится!

— Что — всё? — мрачно спросила я.

Отчего-то теперь я ощущала себя лишней. И не потому, что провела детство в Москве, вне столичных сплетен и интриг. Мишка, вообще, из Кисловодска. Просто главным оказался Венечка. Как будто ему, а не мне вынесли смертный приговор без суда и следствия.

— Да я все думал, зачем Головин столкнул меня с беговой дорожки, — с жаром произнес Мишка. — Для него испытание тоже было чистой формальностью. А риск, пусть не отчисления, но велик. Минус к репутации, если поймают. И ведь поймали!

— Вы играли в одной песочнице, и ты растоптал его куличики? — поинтересовался Сава.

— Не куличики. — Мишка вздохнул. — И не в песочнице. Это случилось незадолго до того, как я сорвался со скалы.

Он покосился в мою сторону, но я никак не отреагировала. Чужие секреты я хранила куда лучше, чем свои.

— Ковен требует, чтобы ведьмы представляли своих детей Старейшинам. Особенно тех, кто с даром. Любым. Вот мама и повезла меня…

— На Лысую гору, — подсказал Сава.

— Почти, — согласился Мишка. — Горы там точно были. Представление происходит раз в год, и нас, детей, собралось несколько. Там я и встретил Миньку. Я б его не запомнил, если бы не сломал его игрушку.

— Это он такой злопамятный? — удивился Матвей. — Не подумал бы…

— Этот самолет ему отец подарил. — Мишка опять вздохнул. — Он его берег, как память. А я взял без спросу… и уронил. Минька ревел, как девчонка, и все его стыдили. Он и был таким… щуплым, худеньким. И волосы длинные, как у девочки. Когда я потом со скалы сорвался, думали, что это его матушка меня прокляла. Но нет, не подтвердилось. Ну, и если к слову пришлось…

Пока Мишка рассказывал Саве и Матвею о своей травме и о том, кто его вылечил, я пыталась вспомнить, не упоминался ли полковник Головин в деле о катастрофе на полигоне. Я уделяла внимание тем, кто мог быть причастен к трагедии, но что, если отец Венечки числится среди погибших? И тогда…

— О чем задумалась, Яра? — спросил Матвей.

— О превратностях судьбы, — проворчала я и демонстративно полезла в спальник.

— И чего надулась? — Сава приподнял бровь.

— Мне вас и отсюда прекрасно слышно, — заверила я его.

— Яр, прости, я подумал, ребята должны знать, — смущенно произнес Мишка.

— Дело не в тебе, — сказал Матвей. — Мы увлеклись прошлым, а Яра спрашивала, как Венечка мог попасть в императорский архив. Он жил в семье Головиных, у дядьев, но и во дворце проводил много времени.

— У Головиной во дворце есть свои комнаты, — добавил Сава. — Полагаю, Венечка стал там своим. И пробраться в архив или даже попросить мать помочь… он вполне мог. В конце концов, какая разница, если ты уверена, что он не лжет?

— Не уверена, — возразила я. — У него десятый уровень. Он свой во дворце. Разумовский вполне мог его обучать. И даже подсунуть ему липовое личное дело. С несуществующей резолюцией.

— Я тоже об этом подумал, — признался Сава.

— Зачем это князю? — спросил Матвей.

— Ну… Первой мыслью было бежать к Разумовскому, — вздохнула я, отвечая брату. — И требовать объяснений. Прекрасный повод выставить себя моим защитником, к примеру. Или даже выкатить условие, мол, выйдешь замуж, будешь жить долго и счастливо.

— Я чего-то не знаю? — напряженно поинтересовался Мишка. — Вы о князе Разумовском говорите? О том самом?

— Расскажи ему, — поморщился Сава. — Если проговорилась.

От его колючего взгляда мне стало не по себе. «Первой мыслью было бежать к Разумовскому…» И ведь сама виновата! Язык без костей.

— Я говорила, он мягко стелет, — напомнила я Саве. — Вполне возможно, что подготавливал… Это не ментальное внушение, но психологический прием. И я не побежала к нему. Я пришла к тебе. К Матвею. К Майку. Я не хотела говорить о смертном приговоре, но подумала, что незнание заставить вас волноваться сильнее. Хорошо, что сказала. Вас это не волнует.

Не смогла удержаться от сарказма. Но Мишка уставился на меня с недоумением, Матвей — с укоризной, а Сава фыркнул:

— Тю! Ты сколько покушений уже пережила? Нашла, о чем волноваться…

— Но это был Романов, — возразила я.

— Мы не знаем, когда появилась эта… резолюция, — сказал Матвей. — И существует ли она. Волноваться будем, если поймем, что ничего не можем сделать. Если бы император хотел тебя убить, тебя убили бы. Может, и правда, озадачить Разумовского? Послушать, что он скажет.