Курсантка (СИ). Страница 18

— Тогда и поговорим, если я раньше от любопытства не лопну, — хохотнул Степан. — А пока мне лучше не знать лишнего.

Перед началом работы я и с Мишкой успела поговорить. Вернее, он со мной. Пока все собирались у автобусов, он буркнул:

— Отойдем.

И увел меня туда, где никого не было — вглубь территории лагеря, к стадиону.

— Опоздаем на автобус, — сказала я.

— Не опоздаем. Десять минут у нас есть. Успеешь сказать, что не так, если юлить не будешь. На минуточку, я тоже эспер, и прекрасно ощущаю твои эмоции.

— И что ты ощущаешь? — вздохнула я.

— Тебе за что-то стыдно, и это как-то связано со мной, — проворчал Мишка. — А еще тяжесть на душе, когда ты на меня смотришь. Достаточно? Яр, говори.

Так и получилось, что ему первому я рассказала о том, что произошло утром на заседании дисциплинарных комиссий. В основном, конечно, о его матери.

— Миша, прости.

— Было бы за что. По-твоему, я не знаю, на что способна моя матушка?

Он не испытывал ненависти, но ему было больно. И боль эта грызла его давно, стала привычной. Почему я раньше ничего не замечала?

— Забей, — сказал Мишка. — Ты все правильно сделала. Врага нажила, это верно. И эти твои страхи — ее подарок, уверен. Но на твоей стороне Верховная Ведьма, да и я прикрою. Если получится, так и вовсе…

— Верховная Ведьма? — переспросила я. — Это кто? Ты ее знаешь?

— Яр, ты — чудо, — усмехнулся он. — Визитку не выбросила? Храни, пригодится.

— Баронесса⁈ — воскликнула я, осененная внезапным озарением.

Мишка определенно веселился, глядя на меня. И то, чего я так боялась, не произошло. Его мать не встала между нами, не смогла прервать едва зародившуюся дружбу.

На душе стало легче, однако расслабиться я еще не могла. Переживала за Александра Ивановича. Собственная участь волновала меня значительно меньше. Не забывала и об Этери. Я поняла, что хочу ей помочь, но не представляла, как это сделать. Поделиться открытием с друзьями не получится, это не моя тайна. Я уже пообещала, что буду молчать, не оговаривая исключений.

В треволнениях прошло несколько дней.

Я рассказала о заседании Саве и Матвею тем же вечером, умолчав о своей обвинительной речи в адрес Мишкиной матери. Мы все ждали, чем закончится это дело, но то ли меня и не собирались ставить в известность, то ли ведьмы с эсперами до сих пор не могли договориться. Ни Александр Иванович, ни Сергей Львович в лагере не появлялись.

Степан окончательно выздоровел и вернулся к полевым работам. Мы мало общались. Вечером, после ужина, я старалась пораньше заползти в палатку, чтобы снова во что-нибудь не вляпаться.

Тактика вполне себя оправдывала, пока не наступил очередной выходной.

На дискотеку в соседнее село курсантов не приглашали. Наоборот, сообщили, что появляться там строжайше запрещено. Сава объяснил, почему.

— Первокурсники традиционно нарушают приказ. И традиционно танцы заканчиваются дракой. Местным девушкам нравятся курсанты, и это злит местных парней. Не рекомендую там появляться. Все равно поймают, и Кощей всыплет так, что мало не покажется.

Я не собиралась идти в клуб, еще после того, как Мишка рассказал о проверке. Всякое можно вытерпеть, но целоваться с девчонкой, чтобы кому-то что-то доказать… При одной мысли об этом меня мутило. Уж лучше лягушку поцеловать. Там хоть призрачный шанс есть, что она в принца превратится.

Глеб довольно настойчиво звал в клуб. И не он один. Пытались взять «на слабо», но и тут я не поддалась. А сломалась из-за Этери.

— Ты не идешь? — спросила она. И горько вздохнула: — Жаль…

Я знала, что моя доброта меня погубит. А как еще? Отдать девчонку на растерзание? Парни почти ее сломали. И я была уверена, что там ее и добьют.

Я не могла выступить открыто, не могла схлестнуться с теми, кто заигрался в сыщиков. Но могла быть рядом с ней и защитить, если станет совсем худо. Даже если ничего не получится, я хотя бы попытаюсь.

Перед выходом я обнаружила, что Мишка и Степа идут со мной.

— Это не обсуждается, — отрезали оба чуть ли ни хором.

— Мы с Савой будем рядом, — добавил Матвей.

А ведь я даже не сказала, зачем туда иду. И никто не попытался меня отговорить? Странно. Разве что… Они уже знали о том, что Мамука — девушка. И что я иду в клуб из-за нее.

Глава 15

В императорском дворце я танцевала лишь однажды, но и этого хватило, чтобы почувствовать разницу между балом и танцами в сельском клубе. Здесь было темно и тесно, и запах крепкого табака, густо смешанный с ароматами ядреных духов, напрочь лишал обоняния. Музыку, гремящую в колонках, я не оценивала. Глупо сравнивать классику, звучащую на балах, с развлекательной попсой и ревущим роком. Последний я и сама любила слушать, если появлялось свободное время.

Первые пять минут я не могла отвести взгляда от танцующих. Под потолком крутился зеркальный шар, переливаясь всеми цветами радуги. Девчонки, собравшись в круг, дергались в такт музыке, наклоняя туловище то в одну, то в другую сторону. Парни, в основном, подпирали стены.

И как-то сразу стало понятно, почему первокурсников тянет в клуб, будто там медом намазано. Они шли за экзотикой. Не все, но те, кто из аристократов — точно.

— Ну? — спросил Мишка, ткнув меня в бок. — Чего делать будем?

— Понятия не имею, — честно призналась я. — Может, обратно пойдем?

— Мне тут не нравится, — сказала Этери.

Говорить приходилось громко, наклоняясь к уху собеседника.

— Да ладно вам, — возразил Степан. — Если пришли, давайте хоть потанцуем.

— Начинай, — фыркнула я.

Тут одна композиция сменила другую, и Степан, с криком: «Расступись!», исполнил «па-де-баск», «па-де-ша» и еще какие-то па, названия которых я не знала.

— Позер! — заключил Мишка.

Прыжки Степана пришлись по душе девушкам и вызвали озлобленный интерес со стороны местных парней. Танцующие мгновенно освободили место, чтобы не мешать Степану. А он от балетных па перешел к акробатическим трюкам. Под свист и улюлюканье прошелся колесом, сделал сальто и приземлился на шпагат.

Девчонки завизжали от восторга. А из толпы местных парней вышли двое, переглянулись — и синхронно пустились вприсядку.

— Вызов принят, — констатировал Мишка.

— Я могу составить Степану компанию, — вызвалась Этери.

— Куда⁈ — Я едва успела схватить ее за руку и наклонилась к уху. — Если ты балетом занималась, то женским. Выдашь себя!

— Все в порядке, — улыбнулась Этери.

Она подбежала к Степану, сказала ему что-то, он кивнул. Потом оба встали на одну ногу, согнув другую в колене, и одновременно закружились на месте.

— Один! Два! Три! — взвыли восторженные зрители.

Когда счет закончился, противники в ответ исполнили «веревочку». Степан и Этери выдали серию прыжков, демонстрируя великолепную растяжку.

Результатом этой спонтанной дуэли стала ничья и шаткое перемирие между местными парнями и курсантами. На нас не зыркали злобно, хотя общее раздражение все еще ощущалось. Деревенские ревностно следили за своими девчонками, однако позволили курсантам пригласить их на танец, когда зазвучала медленная музыка.

Мы вчетвером вышли на улицу, подышать свежим воздухом.

— А вы чего не танцуете? — спросил внезапно появившийся рядом Глеб.

Этери мигом напряглась, я же лениво поинтересовалась:

— Это обязательно?

— У меня девушка ревнивая, — заявил Мишка.

— А я не отдышался толком, — ответил Степан.

— Ребят… — Глеб панибратски приобнял нас с Этери за плечи. — Задрали эти игры, честное слово. Мне так совершенно безразлично, кто из вас девчонка. Хоть все четверо.

Ага, Венечка давно выбыл из «соревнования».

— Я занимаюсь этим потому, что реально опасаюсь последствий, — продолжил Глеб. — Если ситуация выйдет из-под контроля, девушка может пострадать. Поэтому, умоляю, не усложняйте.

— А тебе не кажется, что поведение отдельных курсантов уже выходит за рамки приличия? — спросила я. — И что принуждать нас к поцелуям — мерзко?