Генеральный попаданец 6 (СИ). Страница 26

— Я концертный тур аж до Магадана устроил, а Василий гонорар от книг вложил. На дачу откладывал. Так что у нас все честно. Долги раздадим и права наши.

— Хитро! Богатство вам зачем?

— Мне на театр, Васе на киностудию. Хочет импортное оборудование закупить, а не в наших киностудиях клянчить. Здорово мы отстаем в технике от Голливуда. Хотя тиражи картин огромные. Странно это.

Догадываюсь, что мне вещают не все. Зависть, штука такая, среди богемы вещь распространенная. Конечно, мое решение не самое правильное. Пойдут слухи, начнутся склоки. Но куда без них? Все равно подобное может получиться лишь у глыб вроде Бондарчука. Того и заграницей знают. Тарковский умен, талантлив без меры, но не так популярен. И зря его ругают за элитарность. Недалекие люди не понимают, что режиссеры попроще потом частенько «цитируют» гения в своих картинах. Не будет его, откуда они начнут брать образы? И мы видим его продолжение во множестве вполне коммерческих кинокартин. Здесь же два гения создают не самые простые фильмы, что заставляют людей думать. Но как вкусно их подают. Диалоги прописаны идеально. Володя написал к сериалу лучшие свои фильмы. И даже отдал часть песен другим, у кого харизма больше подходит. То есть не о собственной славе подумал, а о продукте.

— Дерзайте, ребята. Жду тогда от вас новых шедевров. Есть, что в мыслях?

Шукшин режет на куски свежую грушу, впивается в нее губами, по ним течет на подбородок сок. Солнце сквозь листву ласкает алтайского мужчину, он улыбается, осознавая, как это смешно смотрится со стороны. Семеныч глядит на него с обожанием. А как они вдохновенно ругаются на съемочной площадке! Люди на магнитофоны записывают, потому что высший пилотаж. Два нерва, два железных костыля, на коих Россия держится. До меня внезапно доходит, почему Союз рухнул. Ушли такие Мужчины. Сколько после них карликов вылезло, да старое мудачье берега потеряло. Вспоминаю нашего все Рязанова Эльдара. Ну разрешил ему снимать, и что на выходе получил? Желчное и пакостное. Вместо того чтобы ругать власть, художник должен творить. Идти выше себя и своих мелких обид. Три фильма и дорогой наш Эльдар вылетел из обоймы искусных комедийщиков. На нынешние его пасквили никто не ходит.

«Иронию судьбы» снял другой режиссер. И даже лучше. Актеры также отчасти другие, но дух новогоднего волшебства остался. Мне понравился. Всеволод Шиловский — это талантище! Он снял первые советские сериалы в том времени, здесь и вовсе стал главным режиссером целого сериального объединения. Ищет таланты, ходы, истории. Вот я ему сюжет со стихами, идеей и подарил. Фильм вышел даже добрее и в Новогоднюю ночь выстрелил. Так что в этом времени будет продолжение. И не одно. У них ведь появятся дети. Шиловский уже приезжал ко мне со сценарием. У него редкий дар находить неординарных людей. Так что не все зря. Вместе с пеной появляются новые звезды и произведения.

— История одна в память врезалась. Наши поморы на далёком севере, на острове Грумант попали в передрягу. Потопла их лодья, так они и провели без ничего три года на острове. А это не у Робинзона в тропках. Там просто выжить надо умудриться в дикие морозы, да полярные ночи. Били зверя, квасили траву, делали оружие, бытовую утварь, дождались промыслового коча и даже умудрились привезти с собой шкур оленьих и песцовых.

— Какие молодцы!

— Вот и хочу сделать фильм о великих духом русских людях. Это же не просто мужество надо проявить, но умения, смекалку. Знать повадки зверя, уметь соорудить календарь. Они даже в шахматы там самодельные играли!

— Слышал, что не было на севере крепостного права, — подсказываю я идеологическую подоплеку. — И поморы имели повальную образованность.

Шукшин смотрит на меня и кивает. Он только с виду простой алтайский мужик, в Москве давно живет, все ходы знает.

— Хотели снимать на Шпицбергене, да норвеги не пускают.

— Вот гады, — задумываюсь. — Не пора ли его снова сделать русским Грумантом.

Высоцкий подскакивает:

— Да вы что, Леонид Ильич! Война из-за фильма начинать?

— Зачем войну? Пуганем для острастки. Там иная подоплека есть. Обнаглели викинги без меры. Им много чего можно припомнить.

Звоню Фурцевой:

— Смотрела?

— И им покажу!

— Вот что, Катерина, не надо. Подготовь лучше коллизию, как со славным нашим Исаевичем. Пусть наедятся дерьма досыта.

Наш доблестный секретарь по идеологии быстро соображает. Не идеал, но мои идеи схватывает моментально. А уж порвать кого — лучше нет!

— Когда подготовить?

— К осени. Нам пора товарища Сталина реабилитировать. Так перед этим кое-каким выскочкам полезно головомойку устроить. Людей из архивов я тебе пришлю. Бить будем фактами в прямом эфире.

— В прямом?

— Ты чего-то боишься?

— С вами нет, Леонид Ильич.

Кладу трубку. Ох, бой-баба! Скинуть бы годков мне и ей, замутили. Так, ненужные мысли оставь себе. Здоровье малость пошаливает. А мне еще на Байконур лететь, встречать наше все в космосе. Гагарин — молоток! Снова гремит на весь мир. Как все-таки радостно оттого, что могу помогать хорошим людям.

Информация к размышлению:

После отставки Хрущева в 1964 году многие ожидали «воскрешения» Сталина. В народе ходили разговоры, что Сталин лежит в могиле в целости и сохранности, потому что гроб был загерметизирован. Теперь его тело достанут и снова положат в Мавзолей. И новый Первый секретарь ЦК сделал несколько шагов навстречу этим ожиданиям. Впервые Брежнев упомянул Сталина в торжественном докладе по случаю 20-летия Победы. Историк С. Семанов вспоминал:

«Что началось в зале! Неистовый шквал аплодисментов, казалось, сотрясёт стены Кремлёвского дворца, так много повидавшего. Кто-то стал уже вставать, прозвучали первые приветственные клики…».

Кажется, рядом с оратором, совсем как тень датского короля, появился призрак самого Сталина. Брежнев стал быстро читать следующие фразы, и взбудораженный зал невольно затих. «Привидение» неохотно удалилось.

Следующее упоминание Брежнев сделал в ноябре 1966 года, на родине Сталина — в Грузии. Он перечислил семь грузинских революционеров, Иосиф Сталин был назван в общем ряду, по алфавиту. Но только его имя слушатели встретили аплодисментами…

Однако это встретило и противодействие. В феврале 1966 года появилось известное «письмо 25» крупных деятелей советской науки, литературы и искусства против реабилитации Сталина. Среди подписавших его были семь академиков, в том числе Нобелевские лауреаты Капица и Тамм, писатели Паустовский и Чуковский, балерина Плисецкая, почти два десятка лауреатов Сталинских и Ленинских премий, среди прочих — и академик Сахаров.В те годы Леонид Ильич, видимо, довольно часто размышлял над тем, как далеко можно и нужно заходить в реабилитации Сталина.

Кремлёвский врач-стоматолог Алексей Дойников рассказывал: «Леонид Ильич часто заходил ко мне просто побеседовать. Причём иногда наш разговор был довольно острым. Однажды он спросил: „Как вы считаете, надо реабилитировать Сталина или нет?“. Я ответил, что реабилитировать, конечно, надо, но не так, как все думают. Надо сказать, что было положительного и что отрицательного. И не говорить плохо о покойнике».

Любопытно, что Брежнева интересовало мнение врача-стоматолога, то есть представителя «простых людей», но считаться ему приходилось больше, конечно, с мнением людей не простых, а влиятельных. А каким было собственное отношение Брежнева? По словам Александра Бовина, «он относился к Сталину с уважением… Он симпатизировал Сталину и внутренне не мог принять его развенчание». Леонид Ильич объяснял свою позицию: «Сталин очень много сделал и, в конце концов, под его руководством страна выиграла войну — ему ещё воздадут должное».

«Как ни удивительно, — вспоминала племянница генсека Любовь Брежнева, — дядя предугадал, что после смерти его будут так позорить. Он, я помню, сказал: „У народа нет памяти“. И привёл пример Сталина». «Народ быстро меня забудет, — заметил Леонид Ильич, — и даст себя обмануть, как будто в первый раз. За Сталина шли на смерть, а потом топтали его могилу ногами».