Генеральный попаданец 6 (СИ). Страница 12

С опытом ненависть ушла. Я даже протянула Бжезинскому руку со словами: «Приятно пожать руку самому знаменитому из наших врагов. Особенно если враг умен». Он смерил меня высокомерным взглядом: «Это верно. Однако плохая идея — увеличивать количество врагов, что, например, любит делать ваш Путин».

Я пришла к Бжезинскому с четким желанием узнать, что мы НЕ ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ. Как? Очень просто. Спросить у него совета, куда России двигаться. И сделать с точностью до наоборот. Бжезинский немедленно заговорил о федерализации России: «Россия не сможет развиваться из-за исключительной централизации. Если бы у вас сложилось содружество республик с центрами на Дальнем Востоке, в Сибири и в Москве, все регионы оказались бы в куда более выгодных позициях. Если бы США были централизованной страной, как Россия, у нас никогда не было бы Калифорнии и Нью-Йорка». «Но США и Россия — страны с совершенно разной исторической реальностью, — возразила я. — В США в каждом штате проживают люди разных национальностей и даже рас. Россия же, напротив, состоит из национальных республик, каждая из которых может претендовать на самостоятельную роль. Федерализация — это первый шаг к распаду России». «К сожалению, у вас есть тенденция рассматривать любые критические замечания как враждебные», — заметил мой собеседник.

В Бжезинском чувствовалось раздражение на сам факт, что Россия как единая страна все еще существует, что дело его жизни не закончено. Да, СССР мертв, но Россия жива. Значит, надо ее добить федерализацией, раздробив на множество вздорящих, скандалящих до крови мелких республик. Вот тогда можно спокойно умереть. Но он все еще жив. Впрочем, Бжезинский вообще вряд ли когда-нибудь умрет. Он бессмертен. Как бессмертна идея войны. Ведь войны, холодные или горячие, никогда не заканчиваются.

Глава 4

4 марта 1972 года. Родезия. И в саванне растут пальмы

Аэропорт Солсбери был относительно компактным. Поэтому тяжелый АН-25 особо выделялся на фоне остальных самолетов. В основном это были небольшие пассажирские модели, среди которых серела парочка «Геркулесов». АН-25 сделал лишь одну остановку на советской базе в Бербере. Там имелась длинная полоса и обсуживающий сервис. Очень удобное место для подскока в южную Африку. Международных рейсов в столицу не признанной Родезии было мало. Большая часть рейсов отсюда осуществлялась в ЮАР или португальский Мозамбик. Вернее, что от него оставалось. Ангола несколько месяцев назад пала, там порядок наводили кубинские бригады наравне с местными марксистами. Мозамбик же разрывали на части сепаратисты, относящиеся к различным левацким фракциям. И боевые стычки там не утихали. Здесь же оставалась видимость спокойствия.

Борт с номерами, указывающими на принадлежность самолета Югославии, отогнали на край аэродрома и вскоре из него на взлетное поле высадилась группа крепких парней в странном «штрихованном» камуфляже. Затем начали выносить с помощью тележек тюки и ящики. К самолету подъехал «Лендровер» в песчаной окраске и несколько небольших грузовиков, куда начали споро кидать привезенный груз. Джип забрал двух человек и вскоре уехал, ему на смену явился автобус, куда все прибывшие в Родезию люди дисциплинированно погрузились. Работники аэропорта не задавали лишних вопросов. В большинстве своем это были белые. И они видели, что сюда приземлились такие же белые. И что они усвоили в здешней жизни, так это то, что белые должны держаться друг друга. А уж к какой стране или партии те принадлежат, дело десятое. Нынешние власти хорошо ведут свои дела, экономика процветает, жизнь стабильна. Что еще нужно обычному человеку?

По проходу в салоне автобуса передвигался мужчина, в котором сразу можно было опознать старшего офицера. Он уже много лет привык отдавать приказы и не сомневался, что их неукоснительно выполнят. Бремя власти над человеческими судьбами читалась в набрякших веках, и в тусклом, как будто смотрящем в себя взгляде. Но тяжкая ответственность нисколько не сказывалась на его осанке, остававшейся такой же гордой, как тогда, когда он был зелёным лейтенантом. Другие в его виде войск не выживают.

— Еще раз напоминаю вам, что все общение в городе и на людях происходит на немецком языке.

Кто-то из сидящих поднял руку:

— Товарищ полковник, выговор у нас все равно рязанский.

— Кузнецов, и морда у тебя, представь, такая же.

Бойцы рассмеялись. Иногда шутка — лучшее лекарство от напряжения. Так что полковник Речкалов иногда их позволял. Из-за легенды в этот отряд отбирали бойцов европейского типажа, было несколько прибалтов, но в основном белорусы и русские ребята с севера. Большая часть белобрысая, но загоревшие после полигона в Крыму. Этот полуостров давал достаточно локаций для тренировок. Горы, степи, полупустыни. Но все равно сначала они ехали в лагерь местного Selous Scouts Regiment для подготовки к войне в условиях местного ландшафта. Все-таки не стоит забывать, что это Африка с ее саваннами, джунглями и дикими животными. Спецназовцев в СССР не готовили к тому, что на тебя выскочит разъяренный слон или лев.

— Думаю, что здесь мало людей, умеющих оценить ваше произношение. Наша легенда больше предназначена для случайных людей. Мы не знаем возможности местных служб безопасности.

— Говорят, что в их Разведывательном управлении жесткие ребята работают.

Речкалов внимательно глянул на молодого младлея. В группе недавно, новичок, но сообразительный. Из такого после плавильного котла спецопераций получится неплохой планировщик. В чем отличие военных разведчиков из ГРУ от обычной войсковой разведки. Думать приходится обо всем самому, потому что основная работа предполагает автономность и свободу действий. Здесь поощряются самостоятельность и нет обычного армейского правила — «Инициатива имеет инициатора». Но в ее основе должен быть богатый полевой опыт. А выживают, к сожалению, не все.

Полковник вообще не припоминал таких времен, когда группы Управления не вылезали из заграницы. Но он был согласен с таким положением. Сюда шли добровольно, и как раз те, кого можно было назвать «волкодавами». Пока они работали вдалеке, обычные парни из Советской Армии могли делать вид, что готовятся воевать. Речкалов не раз убеждался в том, что никто на самом деле не готов к войне. Ни в джунглях Вьетнама, ни в сельве Центральной Америки, ни в песках Леванта. Лилась чужая и своя кровь, но зато армия получала тех, кто умеет и может. Вот их и стоило оставлять в армии, а не набирать вчерашних студентов. Тем достаточно КМБ, чтобы в случае чего под ногами не болтались. В бой первыми должны идти «волкодавы». Перемены в войсках за последние лет пять лишь радовали и придавали уверенности в правильности курса.

Автобус въехал в кварталы города, и все прилипли к занавешенным от посторонних глаз окнам. Большая часть спецназовцев за границей толком не была, пусть и в такой дыре. Но центр Солсбери смотрелся неплохо. Много домов в стиле модерн, есть дома и в современном брутализме. Кругом зелень, пальмы, множество цветов, улицы широкие и свободные. По проезжей части движутся автомобили незнакомых моделей и мотоциклы. Неподалеку сияет сталью и стеклом деловой центр с небоскребами, твердо ассоциирующийся у советских людей с капитализмом. Затем автобус свернул на север, после ряда особнячков, увитых зеленью, пошли настоящие бедные кварталы, иногда переходящие в трущобы.

— Пальмы, — брякнул кто-то.

— Негры, — решил пошутить второй.

— Разговорчики!

— Бананов хоть поедим.

— Ага, манго с папайей.

Полковник повернулся: