Униженная жена генерала дракона (СИ). Страница 17

— Ищите здесь, — сказал он солдату, стоявшему у двери. — Под матрасом. В ящиках. В карманах.

А сам вышел.

Но перед тем, как переступить порог, остановился.

— Не плачьте больше, — сказал тихо, почти шёпотом.

И его рука легла мне на плечо.

Как тогда, возле горящего дворца. Словно этим жестом он хотел сказать всё.

Через десять минут — крик с улицы!

— Нашёл! Под кустом! Зацепился за ветку!

Я выбежала, видя, как в руках солдата сверкает мой медальон.

Солдат протянул мне медальон.

Я схватила его, прижала к груди — и взглянула на генерала.

Он стоял в лучах заката, и в его глазах — я уловила — была не строгость, не долг…

А что-то тёплое.

Как будто он радовался за меня.

— Спасибо, — прошептала я.

Он кивнул.

Помолчал. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который видит всю боль за зелёными волосами и фартуком.

— Что-то много потерь в вашей жизни… — сказал он тихо. — Но, видимо, не всё ещё потеряно. Иначе вы не искали бы ключ… А просто ушли бы.

Глава 36

Его слова застали меня врасплох.

Он что? Узнал меня? А если узнал? То что тогда?

Вот что у меня за судьба? Почему опять моя жизнь в руках дракона?

Солдаты ещё шуршали кустами, но на этот раз они собирали мусор и складывали его в мешок, когда я уже стояла у фургона, дрожащими руками наливая тесто на сковородку.

— Блинчики! Горячие! За труды! За счёт заведения! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал весело, а не как мольба.

— Ура! — закричали в ответ.

Они окружили фургон, как дети, и я начала раздавать: с мёдом, с творогом, с яблоками… Всё, что осталось. Всё — с благодарностью.

Но глаза мои неотрывно следили за ним.

Генерал стоял в стороне, наблюдая, как его солдаты едят, смеются, спорят, чей блин был вкуснее. Он не участвовал. Не подходил.

Он ждал, когда всё закончится.

И я поняла: он не возьмёт блин в толпе.

Он возьмёт — только если я предложу лично.

Я отложила половник. Вытерла руки о фартук — хотя они всё равно были в муке.

Потом — приготовила особый блин.

Без начинки. Без сюрпризов. Просто — тесто, масло, мёд. Как в том мире. Как в детстве. Я подумала, что пусть он попробует сначала такой, а потом я предложу ему с начинкой!

Когда последний солдат ушёл, прижимая к груди бумажный свёрток, я подошла к нему.

Он уже поворачивался, чтобы уйти.

— Господин генерал… — голос дрогнул. Я сглотнула. — Спасибо… за ключ. За… за всё.

Он остановился. Посмотрел. В его глазах — не строгость, не долг. А усталость. Глубокая, человеческая.

Я протянула блин.

— Попробуйте. Просто… попробуйте. Это… просто в знак моей благодарности… Считайте это моим жареным «Спасибо!».

Он молчал. Смотрел на блин. Потом — на меня.

И вдруг — взял.

Не как приказ. Не как милость. А как… дар.

Откусил.

Жевал медленно. Внимательно.

Я затаила дыхание. Сердце колотилось так, будто я снова стою на мраморе, а он — надо мной.

Потом он поднял глаза.

— Вкусно, — сказал тихо. — Точно как… у мамы. Только у неё они были с дырочками. Как у вас.

Он помолчал. Взгляд на миг ушёл вдаль — туда, где, видимо, жили его детские воспоминания.

— Давно не ел таких.

И ушёл.

Но перед тем, как скрыться за деревьями, обернулся.

Всего на миг.

Но этого хватило.

Мама готовила?.. А вдруг… вдруг он тоже не отсюда? Вдруг его мать — как я? Случайно попала в этот мир, выжила, научилась жарить блины?

Я тут же отогнала эту мысль. «Не дури, Дора. Это просто совпадение. Просто вкус. Просто… надежда. Может, блины просто похожи на какое-то местное блюдо?»

Я стояла, сжимая пустую бумагу, и чувствовала, как что-то внутри расцветает.

Не любовь. Не надежда на спасение.

А вера.

Вера, что не все драконы одинаковы.

— Ну что, девочки, — сказала я лошадям, возвращаясь к фургону. — Кажется, у нас теперь есть постоянный клиент. Я очень на это надеюсь.

«Герцогиня» фыркнула, будто знала больше, чем я.

А я… Я улыбалась.

Потому что он сказал «вкусно».

И этого было достаточно.

— Блинный пирог! — вдруг вспомнила я. — Вот что я забыла! Надо бы рецепт вспомнить… Может, именно он станет тем самым «блин-сюрпризом», который заставит даже генерала улыбнуться?

Я посмотрела в сторону, куда он ушёл.

А вдруг завтра он придёт снова?..

Нет. Не думай об этом. Готовь блины. Живи. Выживай.

Но внутри уже что-то цвело.

Глава 37

Три дня подряд я приезжала к гарнизону — как на работу, как на свидание. Я купила новое платье — не зелёное, не «арт-объект с чужого плеча», а настоящее: тёмно-синее, с вышивкой по вороту, с длинными рукавами, чтобы выглядеть… прилично. Оно было так хорошо, что я решила раскошелиться. Пришлось купить и зеркало в фургон. Я повесила на надёжный гвоздь, где раньше висели какие-то травы. И теперь я могла любоваться собой со всех сторон.

Фургончик преображался. Я начинала обрастать вещами. Моими. И это было очень приятно. Как приятно иметь что-то своё. Раньше всё вокруг меня принадлежало короне. Мои наряды, мои украшения, обстановка комнаты. Даже я была собственностью. Моё тело больше мне не принадлежало. Оно тоже принадлежало короне.

Радовало, что слухи разделились. Люди на улицах никак не могли выбросить тему смерти принцессы из головы. Одни утверждали, что принц сам убил своего ребёнка! Другие уже додумали, что пожар во дворце не был случайностью! Что это принц приказал поджечь дворец, чтобы скрыть следы преступления! Третьи уверяли, что принц бесплоден! И всё, конец династии!

Так или иначе создавалось впечатление, что никого ничего не волнует, кроме содержимого штанов принца! Словно грязная рука, вездесущие слухи копошились в его чистеньком исподнем, обвиняя то в одном, то в другом.

— Завтра официальное выступление королевской семьи! Граждане Столицы! Завтра официальное выступление королевской семьи! — кричал глашатай, а ему вторили мальчики-газетчики.

Я же думала про генерала. Где-то стоя на границе, где страх разоблачения и недоверие сплетались с желанием принадлежать этому мужчине, рождалось странное, острое, как нож, чувство, похожее на влюблённость.

«Это не влюблённость. Не может быть. Я же поклялась больше не верить драконам. Но… почему тогда сердце колотится, когда он смотрит?»

Этот день начался как обычно. Но необычным было то, что сегодня впервые возле фургона появятся стулья и столики. И я в новом платье. Чтобы, если генерал вдруг появится, не подумал: «Опять эта чокнутая с фургона».

Я всё время поправляла волосы, смотрелась в зеркало, пытаясь увидеть, где что не так.

Это было так волнительно, так приятно, что я постоянно улыбалась своему отражению.

На столе лежала тетрадка, в которой я вела свою бухгалтерию.

Первый день — 72 лорнора.

Второй — 108.

Третий — 153.

Четвёртый день пока без циферки.

Лавочка открылась, а меня уже ждали.

Не успела я расставить столы и стулья, как голодные солдаты облепили фургон. Я просто засовывала монеты в фартук, пока он не стал тяжёлым, как совесть Вальсара.

Но его не было.

Генерала.

Аверила Моравиа.

Того самого, чьи руки вытащили меня из ада, чей плащ спас меня от холода, чей взгляд заставил меня впервые за двадцать лет почувствовать себя женщиной. Того, кто должен был оценить моё новое платье.

Я переживала. Не как торговка. Как… женщина.

А он не появлялся.

И я расстроилась. По-глупому. По-детски.

«Ну и ладно, — думала я, размешивая тесто, чтобы не было комочков. — Не нужен мне твой взгляд. У меня и без него блины горят».

Отпустив первую партию голодных, я стала доставать сложенные столы и стулья.

Да!

Я их сегодня привезла! Наконец-то!

Плотник постарался: складные, лёгкие, с дыркой в центре и гвоздиками для мешков.