Резидент КГБ. Том 1 (СИ). Страница 16

Подумалось, что можно было разыграть там, в квартире, сцену. Как будто я, то есть майор Смирнов, трагически влюблён в эту женщину, с которой Гордиевский сношается в обеденные перерывы. Вот она бы, конечно, обалдела. И Гордиевского это без шуток напугало бы. А что, в жизни всякое случается — при похожих обстоятельствах, говорят, был в своё время застрелен Киров. Это объяснило бы причину моего там появления, но дальше… Дальше мысль не шла. Хотя саму идею стоило обдумать: ревнивый взбешённый майор, готовый убить голыми руками, в этом что-то было и могло пригодиться. Надо узнать, как хоть эту подругу зовут.

А вот если бы не случилось возможности перебраться на другую крышу. Или замок на чердаке оказался покрепче. Что тогда? Тогда пришлось бы выбивать чьи-то двери, вламываться в квартиры и уходить по балконам. Я представил себе этот увлекательный и живописный процесс. А потом не особенно и удивился, когда в памяти майора Смирнова отыскалось воспоминание о чём-то подобном.

Когда начинается стрельба и беготня по крышам, это значит, что кончилась разведка. Эту фразу я помнил. Сказал так Берия Лаврентий Палыч. Человек неоднозначный, но в этих делах он, пожалуй, разбирался. Стрельбы у меня пока не случилось, а вот по крышам довелось поскакать уже два раза. Но ничего не заканчивалось, всё только начиналось. Так я, по крайней мере, надеялся.

И тут другое, не до конца додуманное размышление вернулось — и отодвинуло все остальные.

Сейчас 1977 год. Здесь, в Дании, в разведке завёлся предатель. Что с ним делать, в общем-то понятно. Пока непонятно — как, но это ничего, это придумается. Но что дальше? Не попробовать ли мне отследить те ниточки, что потянутся, возможно, от Гордиевского наверх? И выявить других, больших предателей. Которые сейчас ещё не в силе, только осваиваются, карабкаются повыше, пробираются к рычагам. Готовятся. Они ударят позже, в тяжёлый для страны момент. И внесут свой вклад в наступающий хаос и последующий развал.

Мне нужно их остановить. Хотя бы попытаться. Должность майора КГБ, пусть и пребывающего за рубежом, не самая плохая для этого стартовая позиция. И отсюда можно что-то сделать.

От этих мыслей по спине пробежал холодок. Как гора из тумана, проступила передо мной масштабность задачи. И от неожиданности этого грандиозного видения захватывало дух.

Мне предстояло ни много ни мало — изменить историю.

Или хотя бы попытаться.

В посольство я успел ещё до окончания обеденного перерыва. Какое-то время посидел в кабинете в одиночестве, скоро подтянулись Вася с Журавлёвым. Потом пришли и двое недостающих соседей по помещению.

Когда в приоткрытую дверь заглянула шатенистая голова и Гордиевский быстро и подозрительно всех оглядел, я поднял на него скучающий взгляд. Сижу, мол, никого не трогаю и по крышам не бегаю, починяю примус, то есть пишу отчёт по оперативной работе с источниками информации. Противник меня не идентифицировал, это было понятно.

Потом я и вправду принялся писать отчёты. Почерк мой поначалу не вполне походил на смирновский, над этим пришлось изрядно поработать. Также для того, чтобы писать всё специальным принятым в ведомстве языком, я подробно проштудировал несколько прошлых документов. Дальше дело пошло нормально. Что именно нужно писать, извлекалось из майорской памяти без труда: как оно работает, разобраться я уже худо-бедно успел.

Домой ехал, когда уже стемнело. Не то чтобы засиделся на работе, просто в ноябре в Дании темнеет рановато.

Свой фиат майор оставлял на площадке перед домом. На охраняемую стоянку, до которой было десять минут хода, топать не ленился — просто хотел, чтобы верная итальянская конячка была поближе, под рукой. Я стал делать так же. Я вообще старался в привычках и поведении майора Смирнова ничего не менять. И всё равно иногда ловил на себе удивлённые взгляды. А может, это мне просто казалось, что я их ловлю. Но тут было не проверить.

Человек, от которого пахло сухой жжёной листвой, подошёл ко мне сзади у самой двери в подъезд. Я услышал его, когда было уже поздно оборачиваться. Лучше не оборачиваться, если в спину тебе тычут чем-то, что самой спиной ощущается как пистолетный ствол.

Подобрался он ко мне умело. Судя по всему, это был профессионал. Дальше откуда-то из тёмных пятен и складок местности появились ещё двое.

Тело подало мозгу сигнал о том, что оно готово действовать. Профессионализм человека с пистолетом имел свои пределы, и тыканье оружием в спину эти пределы несколько сужало. Я почувствовал это как наяву: мгновенный уход с лини огня, захват руки, хруст чужих костей. Сдавленный крик, пистолет меняет хозяина, щёлкают два быстрых выстрела…

Но нет, это было сейчас не нужно. Когда хотят убить, и если уж подобрались вплотную, то стреляют сразу. И там уже без шансов. Эти, пахнущие дымом от сухих листьев, хотели чего-то другого.

— Вы обознались, ребята, — сказал я по-английски. — Мистер Бонд проживает в соседнем подъезде.

Пистолет у моей спины озадаченно шевельнулся, потом замер в исходном положении.

— Хе-хе, — послышалось со стороны одной из тёмных фигур.

Человек шевельнулся и вышел на свет. Он оказался смуглолицым усатым мужичком в длинном пальто и шляпе, надвинутой на самые глаза. Мне подумалось, что лучше бы он надвинул её на уши, они явно замёрзли и светились насыщенным красным цветом.

Вторая фигура, более высокая, продолжала неподвижно столбычить во мраке.

— Нет, мы вряд ли ошиблись, русский камрад, — заговорил усатый, и я предположил, что основной язык у него испанский. — Если ты советский дипломат Ник Смирнофф, то мы точно не ошиблись.

Он и внешне походил на испанца, но происходил скорее откуда-то из Южной или Центральной Америки. Я посмотрел в его прищуренное лицо. Потом показал ему свои пустые руки и скрестил их на груди.

Человек зубасто, по-лошадиному заулыбался и кивнул. Я почувствовал, что пистолет тыкаться мне в спину перестал.

— Отойдём? — предложил я. В доме по большей части жили не шпионы, а честные дипломаты и технические работники посольств, и пугать их этими бандитскими мордами было совершенно ни к чему.

Мы переместились за угол, при этом троица окружила меня и держалась настороженно. Оно и понятно: если тычешь в человека пистолетом, он может обидеться, а от обиды сделать какую-нибудь глупость.

Остановившись под глухой стеной без окон, я с интересом уставился на своих неожиданных собеседников. На двоих из них, третий по-прежнему топтался у меня за спиной. Ну, хотя бы пистолетом уже не тыкал.

Да, жизнь у майора Смирнова скуки не предусматривала.

— Мы здесь для того, — не стал тянуть кота за хвост всё тот же разговорчивый вечерний гость, — чтобы передать приглашение о встрече от одного уважаемого человека. Приглашение для срочной беседы… С большой надеждой на то, что оно будет принято.

Он ухмыльнулся, а позади меня послышался негромкий скрипучий смех невидимого пистолетчика. Третий участник компании, высокий, тоже усатый и тоже в шляпе, стоял молча и не меняясь в лице. Может, не знал английского. Мне подумалось, что эти двое усачей очень мне кого-то напоминают, но так и не понял, кого именно.

Я хотел сказать, что попытаюсь найти окно в своём плотном графике и записать их на следующий месяц. Потом решил, что юмора, учитывая обстоятельства, будет хорошо в меру. Спросил только:

— Ничего, что я пойду в гости с пустыми руками?

Собеседник дёрнул усами, как мне показалось, с некоторым облегчением.

— Ничего, камрад. Там уже всё есть, не хватает только тебя.

Глава 9

Длинный автомобиль неизвестной модели проносился по уже знакомым мне улицам. Молчаливый усатый здоровяк крутил руль умело. Мелькали светофоры, огни вечернего города отражались в тёмной воде каналов.

Мои попутчики молчали. Тот, что говорил со мной на улице, развалился на переднем сиденье. Пистолетчик, что оказался неприятным на вид типом средних лет, сидел рядом со мной. Усов он не носил, но шляпа присутствовала, это у них было как униформа. Он отодвинулся к окну и держал руку под полой пальто. От всех троих пахло жжёными листьями.