Харза из рода куниц (СИ). Страница 36

— Кто вы такие, и зачем пришли во владения моего рода? — спросил Куницын.

Вперёд протолкался узкоплечий, но жилистый человек, в галльском средневековом камзоле, треуголке а-ля Наполеон и с современным пистолетом. Под одобрительный шум соратников главарь заорал:

— Слышь ты, дворянчик мелкобздейный! Я — князь Василий Самохватов. Ты укрыл моих беглых холопов! Я требую…

Фразу оборвали хлопок выстрела и вошедшая в живот наглеца пуля. Князь утробно взвыл и, сложившись пополам, рухнул на мокрый бетон причала.

— На моей земле никто ничего не может у меня требовать, — успел проговорить Харза до того, как разом ударили пулемёты.

Боя не было. Четыре крупнокалиберных ствола выкашивали площадь перед причалами, а с воды им помогали пулемёты двух бесшумно вошедших в бухту на водометах сторожевиков. Бежать бандитам было некуда, воевать бессмысленно, да и не с кем, а на поднятые вверх руки никто не обращал внимания. Самые умные, отбросив оружие, валились на землю и закрывали голову руками, в надежде выжить в творящемся вокруг аду. Или прыгали в воду, прижимаясь к причалам и молясь, чтобы, когда всё закончиться, им разрешили сдаться в плен. Нескольким счастливчикам разрешили.

Когда закончилось, Тимофей вернулся к собранию агарового завода:

— Продолжим, господа. У кого-то ещё есть вопросы по дисциплине?

— Мы всё поняли, Тимофей Матвеевич, — высматривая что-то под ногами, произнёс Пивень. — Всё-всё поняли.

Окружающие закивали.

— Надеюсь, нам больше не придётся встречаться по подобным поводам, — холодно произнёс Харза.

И ушёл подводить итоги боя.

Пленных было десятеро. Все раненые. К удовольствию Тимофея, выжил и Самохват.

— Господин командир! — спрыгнувший со сторожевика Леший показал пальцем на поддельного князя, зажимающего простреленный живот. — А что с этим будет?

— Допросим, и в расход, — пожал плечами Куницын. — Могу Вам отдать. Но тело надо будет сдать жандармам. Оно денег стоит. Пока тащите в допросную. Пойду с сестренкой объясняться.

Наташа встретила брата поджатыми губами и испепеляющим взглядом:

— Ты! Запер меня! В комнате!

— Запер, — признался Тимофей.

— Я жду объяснений!

Харза вздохнул:

— Тебе нравится смотреть на окровавленные куски трупов?

— Но я могла помочь!

— Наташ! В бою участвовало восемь человек. Просто расстреляли бандюков из пулемётов. Эти пули тела в клочки рвут. Я даже дружину близко не подпустил. Что тебе там делать? Тошнить? А тебя там вывернуло бы. А вот сейчас, да, твое время настало. Мы их главного живьём взяли. Может твой филин вытащить из него информацию?

— Конечно, — с небольшой паузой ответила девочка, видимо, советовалась с птицей. — А что именно?

— Всё по остаткам банды. Кто, где, когда. Кто их крышевал. Не могли они пять лет от жандармов уходить без прикрытия сверху. Ну и имущество, включая нычки и заначки.

— Запирать, всё равно, нечестно!

— А ты сможешь удержаться и не совать нос в каждую дырку? Понимаешь, ты не только сестра главы и маленькая девочка. Ты — очень ценный специалист. Нельзя рисковать такими людьми в стычках с бандитами!

— Хорошо, я не буду никуда ходить без спроса, — неохотно кивнула девочка. — Но ты меня больше не запираешь!

— Договорились!

Остаток дня прошел в рутинной суете. Известили жандармерию об уничтожении банды. Заодно выяснили судьбу алачевских векселей. Сгорели, разумеется, без следа! Передали прибывшим жандармам тела налётчиков, допросили пленных и, не обнаружив ничего интересного, присоединили к товарищам. Слава богу, в этом мире не существовало ни Женевских конвенций, ни требований прогрессивной общественности применять принципы гуманизма по отношению к отбросам общества. Отогнали моторки к пирсам ремонтного цеха. Предстоит выяснить состояние. Затем какие-то передать флоту, что-то пустить на запчасти, а что-то распилить на ограды курятников, всё равно, стекловолокно в металлолом не сдашь.

Трофейные японские шхуны у Кунашира

И хотя всё это, за исключением общения с полковником Шпилевским, делалось без участия Тимофея, отдохнуть Куницыну не дали до вечера, привлекая по всевозможным мелким, но «очень важным» вопросам.

Самохвата, после вдумчивого допроса, ходженские сунули в мешок и утопили на мелком месте. Намекнули, чтобы другим неповадно было лезть к добропорядочным потомкам кандальников.

Ван Ю с Машкой получили список людей и мест. И Тимофей очень надеялся, что в скором времени в Хабаровском наместничестве вспыхнет эпидемия какой-нибудь экзотической болезни. На усмотрение исполнителей. И увеличится количество свежевырытых ям. А как иначе, жить-то на что-то надо? Даже революционеры, люди идейные, и то экспроприациями не брезговали. А уж наёмникам, чтобы жить, надо грабить и убивать.

На тренировку Тимофей выбрался позже обычного. Помня вчерашний провал, отложил стихии на самый конец. Долго возился со щитами. После, воодушевленный утренним успехом, попробовал заживить небольшой порез, собственноручно нанесенный на руку. Ничего не вышло. Сколько не накладывал различных плетений, даже кровь остановилась естественным образом. Видимо, Тимофей мог лечить то ли только с похмелья, то ли только похмелье.

Как Харза не оттягивал, а наступил ключевой момент. Отказавшись от огня, Тимофей решил реализовать воду, втайне надеясь, что эта стихия окажется послушней. Сооруженный поток, призванный полить вчерашнюю лучинку, вдребезги разнёс очередную скалу. Что-то он делал не так, но в памяти Барчука не имелось ни малейшего намёка.

А по возвращению Куницына атаковали сестры. Ну как атаковали? Просто напомнили, что завтра им предстоит ехать на примерку. Как будто у него без этого мало головной боли! Хоть зови Машку и снова нажирайся. Так ведь не выдержит! И кому нужен диверсант-алкоголик?

Мыс Дырявый, охотоморское побережье. Кунашир сложен вулканами, и это порой отлично видно

Глава 18

Из большой семьи Лацкесов с дедом осталась только Сонечка. Остальные разлетелись по просторам обеих русских империй, заняв во многих крупных городах нишу элитных портных, обслуживающих высший свет. В каждом — по одному Лацкесу.

Увы, двум мастерам такого уровня в одном городе не хватало заказов. Лишь в столицах могли поместиться двое.

Так и разбежалась большая дружная семья, поддерживая связь редкими письмами и подарками к праздникам. Дети Ганнибала осели в столицах, брат — в Питере, внуки неподалёку от наместников, остальные — кто, где придётся. Даже в далёкой, почти легендарной Одессе, строил костюмы Иеремия Лацкес, двоюродный племянник Ганнибала, с гордостью писавший дяде, что обшивает самого Мишку Сахалинчика.

Гордости этой старик не понимал. Строишь ты клифты и лансы для бандита, и что? Чем гордиться? Сахалинчик, не к ночи помянутый, тоже родственник, семиюродный правнучатый племянник деда Ганнибала. Даже для финикийцев родня очень далёкая. В память о корнях и уголовное «имя» выбрал, хотя восточнее Конотопа не выбирался.

Редкостный шлемазл этот Сахалинчик! Умный бандит сидит тихо, в булочную ходит пешком, всем улыбается — и любой сосед знает, что Мишенька мухи не обидит! А если ты свой уголовный бандитизм напоказ выставил, и все собаки из каждой подворотни лают в полицию, то кончишь либо на киче, либо в море, в мешке с крысами. А уж Черное море или Охотское — не важно. Вода везде мокрая.

Зато с дедом Сонечка, любимая внучечка, самая талантливая ученица из всех, кого видел старый Ганнибал за свою жизнь. Ей старик собирался оставить своё дело. И заранее беспокоился обо всём на свете. Даже шлемазла Фиму, в нарушение собственных же правил, взял в ученики. Портной из мальчика как из хлебного мякиша иголка, но помогать талантливой жене сможет. Заодно будет на виду, чтобы детишки раньше времени не натворили незапланированного.