Харза из рода куниц (СИ). Страница 22

Один из дружинников вынул брелок из похолодевшей руки банкира и вернулся к двери.

— Прошу Вас, Агриппина Феоктистовна! — Тимофей кивнул бухгалтеру.

— Господин Милкули, — пропела Ласка, — Вы знакомы с законодательством Сибирской империи?

— Странный вопрос! — удивился банкир. — Конечно!

— Уложение о дворянских родах. Раздел «Войны родов». Изучали?

— Я изучал все законы! — уверенности в голосе Эразма не слышалось.

— А о том, что на время войны приостанавливаются любые имущественные обязательства перед третьими лицами, знаете?

— Это вновь возникшее обязательство! — воспрял духом Милкули.

Похоже, банкир ещё не осознал происходящего. А вот Алачев понял, что его первого гостя сейчас будут бить. Возможно, ногами в живот. Тимофей… Он не узнавал мальчика. Конечно, за четыре года люди меняются, но чтобы настолько!

— И что? — подняла бровь Хорькова. — Как возникло, так и приостановлено.

— Но я не знал о войне! С кем?

— Как же так? — удивилась Ласка. — А у меня в извещении Вы числитесь, как свидетель объявления войны. Вы в канцелярии врали, или сейчас обманываете?

— Ну… я запамятовал… — проблеял Милкули.

— Это не снимает с Вас ответственности. Вы пришли требовать исполнения обязательств в нарушение законодательства. Преступление наносит вред роду и совершено на родовых землях, соответственно, глава рода имеет право выбрать Вам меру наказания по своему выбору.

— Что… — выкашлял банкир.

— А в силу идущей войны, — продолжала Ласка, — и нашего здесь нахождения, можно считать данную территорию захваченной родом Куницыных-Аширов, вследствие чего такое же решение по Вашему делу может быть принято главой и этого рода.

— Но…

— Мордой в говно, — перебил Милкули Тимофей. — Собственно, вопрос только один. Мне нужно имя. Кто посоветовал скупить векселя Игната Арсеньевича? Кто приказал спровоцировать Фёдора Алачева на убийство моего отца? Кто оформил объявление войны? Кто нанял Сергея Петюнина и финансировал его перевооружение? Чьи корабли болтались в море на подходе к Кунаширу в ночь нападения? Собственно, достаточно. Жду ответа.

Игнат услышал сталь, звучащую в голосе. Барчук так разговаривать не умел. И вдруг до Алачева дошел смысл сказанного. Война? Федор убил Матвея? Что за бред?

— Вы не правомочны…

Кулак Куницына вошёл в живот Милкули, заставив подавиться окончанием фразы.

— Ещё раз. Либо называешь имя, либо я его из тебя вырежу, а потом ты умрёшь. Понял?

— Вы…

Куницын пожал плечами:

— Семён, отрежь ему что-нибудь.

Тот же дружинник, что забирал брелок, двинулся к банкиру. Щелкнул, раскрываясь, нож.

— Не надо! — заорал Милкули, в ужасе глядя на поблескивающий клинок. — Я всё скажу!

— Имя! — рявкнул Куницын.

Побледневший Эразм прошептал фамилию.

— Вот и молодец, — Харза повернулся к дружинникам. — Повесить! Так чтобы падаль с улицы видели, но чтобы на родовой земле болталась. И клеенку подстелите, обосрется ведь.

Орущего банкира вытащили из кабинета.

Вот так. Не изменив интонаций голоса. А ведь обещал… Хотя… «либо… либо… а потом умрёшь». Не обещал, но даже Игнат купился.

— Тимофей, что произошло? Какая война?

На стол легло извещение.

— Твой род, Игнат Арсеньевич, объявил нам войну. Извещение пришло в полдень восьмерика предыдущей декады. А твои сыновья напали в семерик вечером. Подняли стрельбу прямо за праздничным столом.

— Но почему?..

Алачев не понимал. Любое событие должно иметь причину. И Федьке, и роду эта война нужна меньше даже проданной, наконец, торговли.

— Погоди, Игнат Арсеньевич. Сначала дослушай новости. Убиты мои родители. Два десятка моих людей. Дружинники, слуги… Ты многих знаешь. Убито больше сотни нападавших. В том числе твои сыновья. Это главное.

Сказанная равнодушным тоном фраза упала стальной плитой. Сыновья⁈

— Кто их убил⁈

— Федьку и Ивана — я.

Без малейшей интонации. И всколыхнувшаяся было ярость ушла. Испарилась, словно испугалась безразличия.

— А Петечку?

— Никто, — улыбнулся Куницын. — Петечка жив и здоров. Сидит у тебя в приёмной.

Алачев бросился к выходу. Дружинники посторонились, Семён даже открыл дверь.

Сын сидел на диване и самозабвенно играл в ладушки с незнакомой Игнату темноволосой девушкой в форме куницынской дружины с автоматом на плече. Увидев отца, сын вскочил и, захлебываясь словами, затараторил:

— Папа! Смотри! Это Дашенька! Мы в ладушки играем! Дашенька хорошая! Добрая! Столько игр знает! Очень много! Папа! А ты с нами поиграешь? Давай поиграем, а⁈

Алачев растерянно погладил сына по голове:

— Обязательно поиграем! Только я с дядей Тимофеем поговорю.

— Поговори! Тимоха тоже хороший! Добрый! Только он не «дядя»! Он просто Тимоха!

Петечка, Петечка… Только что этот добрый «не дядя» приговорил человека к смерти. Да, имелись причины, но дело в хладнокровной жестокости, с которой это проделано. Тот Тимофей, которого Игнат знал с рождения, так бы не смог. Четыре года в академии сильно изменили Барчука. Или одна страшная ночь. Другой человек…

Игнат Арсентьевич вернулся в кабинет, сел за стол и уставился на Куницына. Заметил, что они одни, Хорькова и дружинники вышли:

— Рассказывай.

— Сразу выводы и ситуацию? — предложил Куницын. — Детали можно уточнить после.

Алачев кивнул.

— Некие князья, фамилию которых произносить вслух пока не будем… — начал Куницын.

— Почему? — в груди вновь заклокотала ярость.

— А вдруг Милкули соврал? Или не знал правды. А у стен есть уши, — хмыкнул Куницын. — Так вот, некие князья решили прибрать к рукам моё золото. Планировали так: Федька с Ванькой убивают отца и меня. Одновременно наёмники захватывают рудник. Княжьи люди, «случайно» проплывавшие мимо, кладут наёмников и берут завод под охрану. Поскольку совершеннолетних наследников не осталось, берут предприятия Кунашира в регентство до Наташиного совершеннолетия. Кому-то же надо отдать, почему бы и не тем, кто спас рудник? Наташу потом выдадут замуж за нужного человека, и всё.

— Это по вам, — кивнул Алачев. — Но меня больше своя судьба интересует.

Тимофей пожал плечами:

— Это нормально. По вероятной вашей судьбе у меня доказательств нет. Есть домыслы. Думаю, твоих отпрысков кончили бы те, кто изображал их дружину. У меня в мертвецкой более полусотни тел в твоей форме, и ни одного знакомого. А та тройка, что удалось взять в плен, декаду назад пьяных обирала во Владике. Петечку тоже не пощадили бы. А если бы вдруг не срослось, то прикинь сколько нарушений! Войну начали до поступления извещения. Использовали наёмников. Уже достаточно, чтобы упрятать тебя вместе с наследниками в тюрягу. Герб переворачивается, имущество отходит пострадавшим, то есть Наташе. Векселя пропадут, но при таком куше это мелочь.

Игнат встал, прошелся по кабинету. Открыл дверь, окинул взглядом приёмную, Аня, Ласка, пара дружинников… Задержал взгляд на сыне, вместе с Дашей сосредоточенно водившем карандашами по листу бумаги:

— Ань, сделай нам чаю, — повернулся к Куницыну. — Тебе чай же?

Дождался кивка и вернулся за стол:

— Не понимаю! Как Федька мог на это купиться⁈ Читается же на раз!

— Жадность и недостаток информации, — пожал плечами Тимофей. — Он знал далеко не всё. Пообещали много, вот глаза и застило золотым туманом. Списание специально скупленных векселей — мелочь. Сейчас это не важно. Не хочу плохо о мёртвых. Тем более, никто обещания выполнять не собирался. Алачевы тоже должны были исчезнуть. Для этого и нужна война.

— То есть?

— Знаешь, сколько банкир приволок сюда охраны? Два десятка. Достаточно, чтобы захватить твой домик?

— С запасом

— А пока мы тут обмениваемся мнениями, завод и пристань атаковала банда голытьбы. Реально, больше сотни рож. Отборные бандюки, таких в подворотне не найти, специально выращивать надо. В сопровождении делопроизводителя канцелярии наместника. Того самого, что и объявление войны зарегистрировал без твоего участия, и извещение отправил с опозданием. Наверное, ждал, когда ты придёшь подписать. Захват имущества и трупы списали бы на меня. Война же!