Некромант на час (сборник). Страница 14

– Хм, а это зачем? – не удержался от вопроса Зильберт. – Вы гадаете на кофейной гуще?

– А чем она хуже, например, карт или зеркала? Процент попадания примерно такой же, но даёт простор фантазии. Хотя один мой знакомый искренне верит в то, что в гадании именно на кофейной гуще есть своя правда. Кстати, говорят, на арабике гадается не в пример достовернее, нежели на робусте. Представляете? Так что рекомендую, Виталий Павлович, очень рекомендую.

– И как скоро мы сможем узнать тайны мироздания? – он насмешливо хмыкнул, но чашку перевернул.

– Насчёт мироздания сказать ничего не могу, а вот тайны более скромного уровня станут нам доступны вот прямо сейчас. Кстати, переворачивать чашку нужно только левой рукой, иначе предсказание окажется неверным.

Я перевернул свою чашку, и уставился на коричневые потёки, словно действительно пытался прочесть предсказание.

– И что же сказала вам арабика? – не выдержал Зильберт.

– Она говорит очень странные вещи, причём на удивление мрачные. Я вижу совершенно точные знаки, соответствующие понятиям «убийство» и «обман». Этим меня, конечно, не удивить – работа у меня такая. Но тут есть ещё один знак, вот этот, видите? – и я повернул к нему чашку.

– И что же в нём вам так не понравилось? – как мне показалось, заинтересованно, спросил Зильберт, проигнорировавший слова про обман и убийство.

– У этой загогулины, – я показал на самый длинный потёк, – есть несколько значений, но все они близки к одному: «подстава». Наверное, всё же это робуста, Виталий Павлович, ведь меня не ожидает никакой неприятный сюрприз?

– Ну что вы! – воскликнул Зильберт, возмущённо всплеснув руками. – Даже мысли такой не допускайте! Мне моя жизнь и моё благополучие пока ещё дороги, поверьте.

– И всё же давайте взглянем, что показывает ваша чашка, – я мило улыбнулся, – только помните – левой рукой, обязательно.

Я с лёгким удовлетворением заметил, что рука моего собеседника, протянувшаяся к чашке, дрогнула пару раз. Такова человеческая природа: можно не верить ни в какие гадания, но узнать что-то неприятное опасаются даже самые отъявленные скептики. Я сосредоточенно изучил грязные потёки на когда-то белоснежных фарфоровых стенках и вынес вердикт:

– Ну, высшие силы и вам сегодня не слишком благоволят, увы. Я очень чётко вижу знаки «ложь», «предательство» и «смерть».

– Моя?

– Этого я вам сказать не могу, милейший Виталий Павлович, – лучезарно улыбнулся я, – мне кажется, всё будет зависеть от степени вашей откровенности.

– Не понимаю, о чём вы, – помолчав, решительно заявил Зильберт, – и вообще, давайте вернёмся к нашим делам.

– Давайте, – не стал спорить я. – но хорошо подумайте, а потом мы можем выпить ещё кофе, и тогда, возможно, гуща покажет что-то другое, не столь печальное.

– Правильно ли я понимаю, Антон Борисович, что вы мне угрожаете? – Зильберт откинулся на спинку кресла.

– И в мыслях не было, – я аккуратно отодвинул блюдце со своей чашкой и с интересом наблюдал за Виталием Павловичем. Он не обманул моих надежд и вскоре начал чаще поглядывать на часы, едва заметно хмурясь при этом.

– Не волнуйтесь, ваш исполнитель всё сделал верно, – успокоил я его, – просто на меня зелья не действуют. Неужели вас об этом не предупредили? Ай-ай-ай…

– Не совсем понимаю, о чём вы говорите, – Зильберт всё ещё держал лицо, чего я не мог не оценить.

– Впрочем, это всё вторично, – я продолжал улыбаться, видя, как сильно это раздражает моего визави, – я не стану ни кидаться на вас, ни крушить мебель и хамить охране, ни оживлять господина Шляпникова.

– В смысле – не будете оживлять? – на этот раз удивление Зильберта было совершенно искренним. – А как же заказ? И ведь вы уже сделали часть работы, не так ли?

– Я выполнил ровно треть, – объяснил я, – в точном соответствии с переведённой на мой счёт суммой. Аванс я отработал на сто процентов, а вот будем ли мы сотрудничать дальше – это большой-большой вопрос. В нашем изначальном договоре не фигурировали некоторые существенные детали, вам так не кажется?

– Что вы имеете в виду? – судя по всему, Виталий Павлович решил держаться до последнего.

– Ничего кроме того, что если я сейчас кину на вас смертельное проклятье, то мне за это ничего не будет, – я заметил, как в глубине его глаз вспыхнули и тут же погасли искры страха. – Даже те, кто имеет власть не в вашем, а в нашем мире, сочтут, что я был в своём праве. Попытка отравления, заведомо неполные сведения по заказу, о такой мелочи, как несанкционированная слежка, я даже не упоминаю.

– Не имею ни малейшего представления, о чём вы говорите, – помолчав, решительно ответил Зильберт и скомандовал. – Взять!

Из-за ширмы плавно выскользнул невысокий крепыш в камуфляже и чёрной «балаклаве». Он наставил на меня пистолет с глушителем и замер в ожидании приказа.

– Какая прелесть, – ещё шире улыбнулся я и щелкнул пальцами, мысленно произнеся нужные слова. И, когда парень, хрипя, начал заваливаться на спину, сказал. – В следующий раз просто стреляй, не жди.

Повернулся к побледневшему Зильберту и холодно, чётко проговаривая каждое слово, произнёс:

– Его смерть исключительно на вашей совести, хотя мне кажется, вы справились бы с этой проблемой, если бы у вас было время. Но так как его у вас практически не осталось, то и говорить не о чем. Думаю, Инна Викторовна найдёт, что сказать патологоанатому по поводу странного состояния Михаила Фёдоровича. Ну и вашему заодно…

Зильберт всё это время молча смотрел то на меня, то на неподвижно лежащего на полу парня.

– Что с ним? – наконец-то отмер он.

– С ним-то? – я тоже посмотрел на неудачливого стрелка. – Уже ничего. Он мёртв, окончательно и бесповоротно. Жаль, ему бы жить и жить.

– Его-то за что?

– Только не надо мне рассказывать, что он не знал, на что идёт, – я усмехнулся. – Ваш человек совершенно спокойно пустил бы мне пулю в лоб, если бы вы успели отдать приказ. Поэтому, простите, но я не собираюсь его жалеть. Взрослый мальчик должен был осознавать риски. Ну а то, что вы его не предупредили, в кого придётся стрелять… Так вы, как я успел убедиться, вообще страдаете забывчивостью. Ну да ничего, это уже не имеет никакого значения.

– То есть? – голос Зильберт предательски дрогнул.

– Я вас проклял, – совершенно невозмутимо сообщил я, – через двадцать минут ваше сердце начнёт биться с перебоями, затем начнутся приступы удушья и головокружения, ну а потом – всё. Ляжете в цокольном этаже рядом с Мишей.

Договорив, я встал и направился к двери, ничуть не удивившись раздавшемуся сзади:

– Стоять!

– Ну вот, опять неправильный ответ, – оборачиваясь, с мягкой укоризной проговорил я, глядя на целящегося в меня из пистолета Зильберта, – проклятие можно снять, но сделать это могу только я. Не станет меня – предположим, вы не промахнётесь и случайно попадёте в одну из немногих уязвимых точек – проклятье с моей смертью не исчезнет, я же не какая-нибудь ведьма без лицензии, в самом-то деле! И компанию в цокольном этаже я вам не составлю: у некромантов свои отношения со смертью, как вы можете догадаться.

– Ты блефуешь! – Виталий Павлович был относительно спокоен, но яркие пятна на скулах выдавали его.

– Проверим? Кстати, как самочувствие? Сердечко пока не беспокоит? Нет? Ничего, это ненадолго. Вы тут поразмышляйте, а я пока вещи соберу…

Не дав Зильберту ни опомниться, ни выстрелить, я вышел в коридор и направился к своей комнате. Проклятье, которое я кинул на Виталия Павловича, смертельным, разумеется, не было, но до инфаркта доводило в течение сорока минут гарантированно. Убивать его рано – он пока слишком мало мне рассказал.

Как ни странно, в коридоре меня никто не встретил, лишь неподалёку от выделенной мне комнаты отирался Алексей. Интересно, он пытался порыться в моих вещах или удержался от соблазна?

Войдя, я сел в кресло и уже привычно закрепил иллюзию, а затем повернулся к коту и черепу.

– Какие новости? Только коротко и исключительно по делу.