Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды (СИ). Страница 27

Эван рассмеялся и потрепал рыжие перья своего крылатого друга.

– Хотите его погладить?

– А он разрешит?

– Он обожает, когда его не боятся. Вот. Подходите сбоку, чтобы он видел. И можно сделать вот так…

Он запустил в гриву из широких желтых перьев руки. Грифон лбом тут же уткнулся ему в грудь, чуть наклонившись вперед. Я завороженно повторила действия капитана. Под гривой грифон был теплый. А еще там прятался нежнейший пух, в который оказалось невероятно приятно забраться пальцами.

– Тигра, ты чудо, – прошептала я в грифонью макушку. Ты же такой красавец!

Грифон снова заурчал, и вдруг требовательно закрутил шеей, заставляя себя начесывать и гладить – ну сущий кот!

– Ты же солнце рыжее, – шептала я, – красавец золотой… котенок ты пернатый…

– Первый раз слышу, чтоб грифона назвали котенком, а он от этого растекся лужицей! – хохотнул Эван. – Жаль вас прерывать, но пора. Идемте. Ваш преподаватель уже ждет.

Дакар черной вороной стоял на краю каменной посадочной площадки, спиной к грифонам и всадникам. Сутулился. Эван, посмотрев на него, замедлил шаги и издалека бодро сообщил:

– Шад, твоя студентка – это нечто! По-моему, она бы еще полетала. И Тигра от нее в детском восторге.

– Да. Точно. Нечто. Пойдем, нечто. Нам еще до станции топать…

– Эй, – Эван даже растерялся. – Мы бы подвезли. Я же спросил, куда вам…

Дакар вздохнул, улыбнулся, и ответил более развернуто:

– Вам отсюда ближе до форта. Мы спустимся через тоннель, разомнемся. Я уже забыл, как задница устает от таких полетов.

– Ну, если размяться, то дело хорошее. Свистни, как обратно соберетесь. Не я, так ребята подхватят. Все равно мотаемся каждый день.

Ректор махнул им рукой и пошел к дороге, ничего мне не сказав. А я не удержалась, осталась посмотреть, как грифоны, разбежавшись, прыгают со скалы – так им удобней взлетать.

И только когда две темные точки затерялись на фоне дальнего леса, спохватилась и побежала догонять.

Дакар ждал меня у чернющей огромной пещеры, в которую ныряла дорога. Сидел на камне, сцепив пальцы в замок, и ждал.

Почему-то полет наоборот, поверг его в мрачноватую задумчивость. Вероятно, и вправду, что-то себе отсидел.

Но стоило мне подойти, легко вскочил и направился к темному провалу входа.

Нам – туда? Нет, понятно, что туда, я не глухая, и помню, что он сказал – спустимся по тоннелю. Но так не хотелось разменивать ясный, почти праздничный день, на эту черноту…

Впрочем, о чем я. У меня впереди замок ди Стева. Как-то за время полета я успела об этом забыть. Просто радовалась, да и все. Но дома – отчим. И неизвестно, что вообще меня ждет. Неизвестность – это хуже любого тоннеля.

Дакар, похоже, все мои мысли прочитал по лицу. Снова скривил рот в улыбке и засветил магический свет над нами.

А потом просто взял меня за руку и повел. Туда. Как на станции тащил через толпу – только с одной разницей. Сейчас он так не торопился.

Световой шар освещал грубо отесанные камни над нами и опорные балки из толстнных бревен. Все звуки изменились. Шорохи глохли, а наши шаги порождали эхо. Я обернулась, и поняла, что тоннель не только ведет вниз, но и плавно поворачивает – больше не было за нами яркого пятнышка ясного дня.

Как будто мы попали в безвременье – позади ничего, впереди ничего. Только наше шарк-шарк по каменному полу тоннеля.

Дакар почувствовал, что я почти остановилась и напомнил:

– Там, впереди, совсем скоро выход. И будет солнце.

Он это как-то так сказал, словно не мне обещает, а себе. Я вцепилась в его пальцы посильней и уже сама потащила к выходу. Нечего торчать в темноте, когда впереди – солнце!

Солнце больно ударило по глазам, стоило только свернуть за поворот. Оказалось, мы бы давно его увидели, если бы не выступ скалы, который дорога у самого выхода плавно огибала.

Я зажмурилась, привыкая к свету. А потом посмотрела на Дакара. Он тоже щурился.

Отчим никогда не ездил по тоннелю, эта дорога, кажется, в город и вовсе не ведет.

Но, оказывается, она, спустившись, утыкается в деревню Ключи, которую я хорошо знаю, и от которой до нашего замка ну, минут десять на моторе. А мотор как раз там и можно нанять…

Всю дорогу я все больше тряслась. Ждала, когда появятся над лесом знакомые крыши. Меня туда тянуло, да. Замок был моим домом много лет. И одновременно я не хотела его видеть. Два года я старательно вытравливала это все из сердца.

Я ждала крыши высоко в небе. По воспоминаниям, наш замок казался мне очень высоким и вообще огромным. На древнем каменном основании, на скале…

А оказалось, он не так уж и велик. Просто расступились деревья и впереди появился мой бывший дом.

Каменный, в три этажа, с башенками по углам и с не слишком ухоженным садом, присыпанным осенними листьями. На первом этаже горел свет – значит, отчим дома. Это окна его кабинета.

Дакар расплатился. Помог мне выйти из мотора, протянул руку.

Когда мы остались одни у приоткрытых кованых ворот, он вдруг сказал:

– Ящерка. Что бы ни было… просто помни. Этот человек ничего плохого с тобой больше не сделает.

Я кивнула: знаю.

– Вот и молодец. Я сам с ним поговорю. Хорошо?

– Ладно.

– Выше нос.

Я снова кивнула. Кажется, он хотел еще что-то сказать, но покачал головой – не сейчас.

Мы вошли на территорию. Точно знаю, что где-то в доме звякнул колокольчик, предупреждая о гостях. Ну, вот. Теперь уж точно – отступать поздно.

– Я провожу, – сказала тихо. – Парадный вход мы никогда не открывали. Надо обойти. Вот по этой дорожке.

Дорожку было едва видно среди палой листвы.

Дверь открыл Маргел Ридал, наш эконом. Хорошо, что он не уволился. С порога, окинув Дакара взглядом, заявил:

– Их сиятельство не принимают.

– Господин Ридал, – в голосе ректора прозвучала нотка иронии, или мне показалось? – Вы меня не узнали?

– Узнал, господин всадник. – вздохнул тот. Сначала показалось странным, что они знакомы. Потом я сопоставила. Форт всадников не так далеко от нас. Они бывали в доме раньше. Да и Дакар, наверное, тоже бывал. Просто в детстве они все казались мне одинаково недоступными, прекрасными и волшебными. А с того момента, как я отправилась учиться в Северную Башню, я никого из них не видела.

Помню Маргела Ридала, когда его борода еще не была седой, и залысины были значительно меньше.

– Я ненадолго. Мне только задать графу пару вопросов. И мы уйдем.

– Я бы впустил, – вздохнул эконом, страдая оттого, что приходится проявлять невежливость, – да он же специально приказал.

– Приказал меня не впускать?!

– Никого! Никого не впускать. Он видите ли… несколько не здоров.

– А меня, – все-таки встряла я в разговор, – дядя Маргел, меня тоже не впустишь?

И встала так, чтоб он меня точно увидел.

Интересно. Раньше двери гостям открывала служанка Вайта. Может, уволилась? Или наоборот. Продвинулась по службе. Как я – из прачек в уборщицы.

Старик вдруг заморгал, вглядываясь. А потом еще и за сердце схватился.

Ну только этого мне не хватало! Мы здесь не для того, чтобы доводить старичков до инфаркта. Зачем только влезла?!

– Верона… малышка! Живая!..

– Дядя Маргел, ну что вы! Тише! Все хорошо!.. – попробовала я как-то исправить ситуацию, а ректор вдруг подошел, подхватил старика под руку и спросил озабоченно:

– Ему бы прилечь… есть в доме удобное место?

Я показывала дорогу, а Дакар почти нес старика на себе. На первом этаже со стороны кухни есть две гостевые спальни, я рассудила, что вряд ли они заняты, раз хозяин болен. И оказалась права.

В спальне этой, видимо уже очень давно никто не жил – мебель под чехлами, Шторы задернуты. Мы помогли старику усесться. Я заглянула на кухню. Там на столе у выхода всегда стояли графины со свежей водой, разносить по комнатам. У нас было принято два раза в день менять воду. Мама очень любила свежую воду.

Меня не заметили. А может, в кухне и вовсе никого не было: я просто протянула руку, забрала графин, и так же быстро ушла.