Искупление. Страница 12

Лично я так и не простила ей ремарку про барбекю после самосожжения первого буддийского монаха. Как она выразилась? «Человек не отвечает за безумие других». При этом она запретила аборты и контрацепцию и закрыла танцевальные залы, как и подобает католическому монарху.

Это непростой альянс, признавал Питер, решение Америки поддерживать Зьема, – альянс, построенный на компромиссах и тем не менее суливший искупление, в которое он тогда всецело верил. Искупление не только для Индокитая, но и для всего мира, для всех нас.

Незадолго до нашей свадьбы мать Питера показала мне подарок, который «пока что ждет своего часа». Это была булавка для подгузников – интересно, ваше поколение их еще помнит? – с голубой пластмассовой насадкой на одном конце и маленькой голубой подвеской, прикрепленной к стальному кружочку на другом. Подвеска и впрямь была крошечной, но, приглядевшись, я увидела, что это образок с ликом Девы Марии, – как мы их тогда называли, Чудесный медальон.

Питер, сказала мне будущая свекровь, был при крещении посвящен Деве Марии и сперва подвеску прикрепляли к его подгузникам, а когда он подрос, то стал носить такую же, только побольше, на груди. Эта вторая подвеска была мне знакома. Питер всегда носил ее под рубашкой.

Честно говоря, я уже и не знаю, что пояснять, а что нет. Многие вещи, прежде общеизвестные, для современных людей загадка. Тебе что-нибудь говорит название Фатима? Это небольшая деревушка в Португалии, где трем крестьянским детям неоднократно являлась Дева Мария. Дело было во время Первой мировой войны. Богоматерь попросила детей передать людям, чтобы читали Розарий. Она пообещала, что если Россия будет посвящена Ее Непорочному Сердцу, то коммунизм вместе со всеми его тлетворными составляющими – атеизмом, материализмом, войной, преследованиями и моральной неразберихой – будет побежден. Как говорили монашки в Мэримаунте, «дьявол уже не сможет сбить нас с пути».

У Питера была книжка, где подробно описывались явления Богоматери в Фатиме, опубликованная в конце сороковых. Ее написал священник, беседовавший со всеми свидетелями и причастными – по крайней мере, со всеми, кто остался в живых. Питер привез ее в нашу первую квартиру. Потрепанные страницы, надломленный корешок. Это была одна из первых книг, которую он попросил меня прочитать.

И это привело к одной из первых наших ссор.

В начале истории, во время одного из явлений Девы Марии, Лусия, старшая из детей (их официальный представитель, как мы бы сейчас сказали), спросила о двух своих недавно умерших подругах.

Богоматерь ответила, что одна девочка вместе с ней в раю, а другая по-прежнему в чистилище.

Я рассказала об этом Стелле Карни за ланчем в Манхэттене, когда вернулась из свадебного путешествия. Стелла уже ждала первенца – именно из-за этого паршивца, как она выражалась, ей не досталась роль подружки невесты на моей свадьбе: в те дни беременная женщина не могла идти к алтарю.

Выслушав мой рассказ, Стелла заметила, что едва ли маленькая португальская пастушка, умершая в столь нежном возрасте, могла нагрешить на срок в чистилище.

Возможно, сказала Стелла (у нее тоже имелся свой «кто на свете всех умнее» тон), Лусия видела в умершей девочке соперницу и заявление о том, что та еще не добралась до рая, – мелочная месть.

Девочки – особенно католички, добавила Стелла – могут быть такими вредными.

– Нам ли не знать, – сказала она.

Вечером я, смеясь, изложила эту теорию Питеру.

Но ему было не до смеха. Он даже выхватил потрепанную книжку у меня из рук. Пригрозил, что не вернет, пока я не «укреплюсь в вере».

Я была удивлена и пристыжена. И полюбила его еще сильнее, заглянув в этот незнакомый уголок его серьезной души.

Сегодня такое, наверное, в голове не укладывается, но при всей образованности Питера, при всем его опыте – флот, Колорадо, школа права, «Эссо» на Парк-авеню – его вера была по-старомодному крепкой и смиренной. Бог стал человеком, семь таинств, пресуществление, непогрешимость Папы, бессмертие души. Посвящение его собственной жизни Деве Марии.

Он всем сердцем верил в фатимские явления, что Россия будет обращена в католичество. Что коммунизм в России, в Китае и во Вьетнаме будет повержен не только благодаря военной мощи Запада и даже не благодаря людскому желанию дышать свободно, но благодаря заступничеству Богоматери.

Должно быть, для тебя очень странно, что Питер безоговорочно верил не только в данное ею обещание, но и в сами явления – в то, что кроткая Матерь Божья явилась на землю в 1917 году, да еще в том же теле, которое самым обычным способом дало рождение Спасителю.

В духе своей непочтительной подруги Стеллы я задаюсь вопросом: правда ли Мария явилась на землю в теле матроны – живот, растянутый беременностью, обвислые груди, морщинки от смеха в уголках рта – или ее тело было подтянутым, непорочным, как до благовещения? Тело до родов или после? Если я правильно помню описание из книжки Питера, то, по словам детей, Богоматерь была прекрасна, но как это интерпретировать? Что такое «красота» в понимании ребенка, никогда не видевшего диснеевскую принцессу, мисс Америку, голливудскую диву на серебристом экране? Вполне возможно, что для крестьянских детей тело матери, усталое материнское лицо были куда прекраснее стройной фигуры подростка, почти как у них самих.

Если, как положено верить католикам, наши тела и правда воскреснут, я убеждена, что моя собственная мать предстанет передо мной не в туфлях–«оксфордах» своей юности, не с химической завивкой, а такой, какой знала ее я, – округлые формы и усталый взгляд, простое и милое лицо.

Питер всем сердцем верил, что католический режим в этой маленькой стране, харизматичный президент-католик в Штатах – прямые указания на то, что обещание Девы Марии, данное на зеленом лугу в Португалии, медленно, но неотвратимо сбывается.

В те дни мы не сомневались в истинности своей веры. Или, может, правильнее будет сказать, что я не сомневалась в правоте своего мужа.

Мне вспомнилась интересная подробность, которую я узнала от Питера, – опять-таки много лет спустя. Когда его только начали вербовать, мужчины, предлагавшие ему пополнить их ряды, внушали ему уважение и трепет. Все они смахивали на васпов [18] , отучившихся в Лиге плюща, – подтянутые, привилегированные члены яхт-клубов, наследники «старых денег»; старых, но все еще способных плодиться и размножаться, добавил Питер (его ирландское чувство юмора). Даже секретарши были красавицами из лучших университетов.

Он чувствовал себя деревенщиной.

И все же на одном из первых собеседований агент, завербованный в УСС [19] самим Диким Биллом Донованом, сообщил Питеру, что им нужны именно католики. Кто лучше католиков понимает всю опасность безбожного коммунизма?

С этими словами агент достал из кармана черные четки и положил их на стол. Питер сделал то же самое.

«Католическое разведывательное управление», такая ходила шутка.

Шарлин не очень понравилась Питеру. Когда я объяснила, что она пригласила нас на епископальную службу, чтобы поднять продажи нарядов для Барби и тем самым собрать больше средств на свои благотворительные дела, он сказал: «Женщина-торпеда», и это явно был не комплимент.

Не до конца понимая, что такое «комплот», – словаря в нашем таунхаусе не было – я не рассказала Питеру о странном предостережении твоего отца. Умолчала я и о черном рынке, таблетках и даже «манхэттенах».

Не в моем духе – не в нашем духе – было скрывать друг от друга такие вещи. Я знала, что в других обстоятельствах могла бы превратить события того дня в смешную историю: девчачье розовое платье Хелен Бикфорд, пытка застенчивой поварихи. Мы гадали бы, что скрывается за галантностью Кента, чего добивается Шарлин, – все эти лакомые тайны чужого брака. Но я не сказала ни слова. Может, эта странная недомолвка была началом преданности новой подруге. А может, первой трещинкой в нашем собственном браке.