Бывшие. Ночь изменившая все (СИ). Страница 6

— Ещё раз сунешься к Лене или к Мишке, клянусь, прикончу, поняла? — рычит он. — Сегодня же уговоришь Ленку вернуться домой. Отнимешь сына — закопаю, никто и не найдёт!

Холодное лезвие впивается в кожу под подбородком. Я ощущаю, как капля крови ползёт вниз, горячая и липкая. Паническая мысль вспыхивает: «А если он сейчас дернёт рукой — и всё?» Перед глазами — лицо сына. Сердце падает в пропасть, но я всё равно смотрю ему прямо в глаза.

— Тебя снова посадят, Орлов. — говорю ровно, чётко, вглядываясь в его воспалённые, бешеные глаза. — И на этот раз надолго. Уже говорила тебе: прослежу за этим лично.

Он смеётся коротко, злобно, отвратительно. Нож дрожит в его руке, а затем Орлов резко вдавливает лезвие сильнее.

— Бессмертная, что ли⁈ — сипит он. — А ты, сука, смелая!

— Даже не представляешь, насколько! — срываюсь я, сама не понимая, откуда берётся сила. Резко поднимаю колено и со всей яростью бью его в пах.

Орлов всхлипывает, складывается пополам, взвывая от боли:

— Сууука!

Не теряю ни секунды. Бросаюсь к двери, рывком распахиваю её, но он как разъярённый зверь всё же успевает меня настигнуть. Его рука резко хватает меня за плечо и с силой толкает вперёд.

Мы оба падаем на пол. В последний момент выставляю ладони, чтобы не разбить лицо о твёрдые деревянные доски. Больно ударяюсь коленями, кожа на ладонях мгновенно саднит до жжения. В ушах звенит. На секунду теряю дыхание.

Сзади Орлов уже снова поднимается, и ощущаю, как его тяжёлая тень нависает надо мной. Внутри всё сжимается, но я сцепляю зубы. В следующую секунду всё происходит в один миг. Замечаю в проеме Макса. Он бросается к нам без единого слова. Ветров срывает Орлова с меня грубо, как тряпичную куклу. Толкает его на стену с такой силой, что та трескается, оставляя вмятину.

— Ты охренел, мразь? — рычит Макс и, не давая Орлову опомниться, с размаху бьёт его кулаком в челюсть.

Хруст костей глухо отдаётся в тишине кабинета. Орлов оседает вниз, захлебываясь воздухом, но Макс не даёт ему упасть. Он снова поднимает его за шкирку и вбивает плечом в стену, держит, как тряпку.

— Смертный приговор решил себе выписать? — шипит он, сжав Орлову горло.

Слышу, как тот сипит, беспомощно дрыгаясь. Через пару секунд в кабинет наконец врывается охрана, двое крепких парней в чёрной форме. За ними и Варя, с сумочкой в руке, по-видимому, готовая ехать домой. Она сразу подходит ко мне. Макс бросает Орлова на пол, как мусор, делает шаг назад и орёт на охранников:

— Почему проебали посты, уроды⁈

Охранники что-то мычат невнятное, затем подхватывают Орлова, выкручивая ему руки. Он захлёбывается матом, но никто даже не реагирует. Макс бросает на меня короткий взгляд, словно сканирует: цела ли я, на ногах ли. В его глазах нет ни капли мягкости, только бешеная ярость и холодное презрение. Он делает резкий шаг вперёд, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы:

— Этого тебе не хватало в нашем браке? — его голос звучит хрипло, угрожающе. — Адреналина?

Варя в панике. Смотрю на нее вся бледная. Подхватывает под локоть, помогает подняться. Её руки дрожат. Опираюсь на неё, но быстро отстраняюсь, выпрямляясь сама. Не хочу казаться слабой, особенно перед ним. Внутри всё горит. Злость подступает к горлу вместе с болью.

— Как раз этого мне хватало с головой! — выпаливаю, глядя ему прямо в лицо. — Мне не хватало любви! Не хватало понимания!

Макс зло усмехается, губы скривились в неприятной ухмылке.

— Нашла? Здесь? — он кивает в сторону двери, за которой только что выволокли Орлова.

— Господи, да у тебя кровь! — взвизгивает Варя, хватая меня за руку.

Я отдёргиваюсь.

— Я в порядке, — резко бросаю, не спуская глаз с Макса.

Он сжимает кулаки так, что хрустят суставы. Его глаза сверкают холодной сталью.

— Дура! — рычит мне в лицо, резко разворачивается и уходит, хлопая дверью так, что стена вздрагивает.

Варя снова хватает меня за руку:

— Пойдём, я обработаю тебя!

— Да в порядке я! — почти кричу, вырываясь из её рук.

Быстро хватаю с кресла свою сумочку и, едва сдерживая дрожь в пальцах, вылетаю из кабинета. Гулкий стук моих каблуков по пустому коридору заглушает всё остальное. Только бы не остановиться. Только бы не дать себе расклеиться. Выбегаю из здания, почти не замечая, как за спиной захлопываются тяжёлые двери. Асфальт под ногами кажется зыбким. На автомате подхожу к машине, цепляюсь пальцами за холодную дверную ручку…И замираю. Не могу сразу открыть. Не могу сделать ни одного движения. Стою, опустив голову, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Пальцы дрожат. В висках бьётся глухая боль.

Чёрт, как же я устала держаться.

Как же надоело быть сильной.

Горло сдавливает судорогой, дыхание сбивается, и я упираюсь лбом в крышу машины, закрывая глаза. Изнутри всё клокочет от обиды, ярости и бессилия.

Макс. Орлов. Вся эта жизнь, в которой мне снова приходится выживать.

— Соберись, Алиса… — шепчу сама себе, ощущая, как по щеке скатывается одна-единственная, предательская слеза. Быстро смахиваю её тыльной стороной ладони. Не позволю им сломать меня. Ни ему. Ни другим. Никому. Резко выпрямляюсь, с силой дёргаю дверь, бросаю сумку на переднее сиденье. Сажусь за руль и, сжав его крепко, пару раз глубоко вдыхаю. Пытаюсь вернуть дыхание, вернуть контроль над собой.

Домой. К сыну. Только это сейчас имеет значение.

Глава 9

Макс

Я захлопываю за собой дверь машины с такой силой, что стекло дребезжит в раме. Сразу завожу мотор и двигаю с места. Нужно разложить всё по полкам. Орлов — мусор. Таким, как он, место на дне. Его выходка меня не удивила. То, что Орлов полез именно на неё — вот что бесит. Не потому, что мне её жалко. Нет. Потому что это удар по мне . Не дай бог просочиться еще что она моя бывшая жена! Теперь Алиса — проблема. Ненужная, опасная проблема. Никитос конечно хорошо ее спрятал и до последнего не говорил где она.

А теперь, пожалуйста: Алиса Корнилова — один из кураторов проекта, за который я теперь отвечаю лично. Проекта, который должен был стать моей публичной отмывкой после всего того дерьма в порту. Судьба, видите ли, решила поиздеваться.

Смешно.

Вспоминаю её лицо. Упрямая линия губ, такая знакомая до боли, до злости. Взгляд острый, дерзкий. В ту первую секунду, когда она увидела меня, в её глазах вспыхнуло нечто. Не страх даже, скорее… растерянность. Мелькнула, исчезла. А потом — всё. Подбородок вверх, плечи расправлены, будто между нами никогда ничего не было. Умница. Хоть раз в жизни сделала правильный выбор — молчать.

И всё же она не изменилась. Ни черта. Та же маленькая, бешеная кошка, что шипит, когда её тронешь не так. Всегда лезла туда, куда не просили. В чужие дела, в разговоры, в ситуации, которые могли закончиться гробом. Но в браке со мной она была другой. Спокойнее. Или, по крайней мере, умела делать вид. Я её держал. В узде, по-честному. Потому что знал, как. Знал, на какие кнопки давить. Где лаской, а где жёстко. Она была моей — и с этим не спорила.

Что она сейчас делает в этом клоповнике? Зачем, черт подери, лезет в жизни других, если свою развалила до основания?

Дура! Пытается играть в спасительницу, в куратора семей. А сама? Свою семью пустила под откос, даже слова не сказав, просто исчезла. Трусиха. Не хватило духу ни объясниться, ни остаться. Черт! Мало сейчас у меня проблем, теперь еще с ней возиться. Но я не намерен позволить ей валить мои планы из-за своих старых обид. Если она встанет поперёк дороги — снесу. Без сожалений. Просто снесу. Никаких глупых эмоций. Никакой жалости. Она сделала свой выбор, когда решила со мной развестись. Мямлила что-то про ' не сошлись характером' И «нет взаимопонимания» Нет семьи… Ты знала, но что шла девочка! Что-то я не слышал об этом, когда она ночами дрожала от страсти в моих руках. Или когда по несколько раза в год летали на Мальдивы, только по тому что моей кошке хотелось перезагрузки от моих «обводовских игр» — как она называла. Затем в один момент заладила развод, а потом вообще исчезла. И на какую жизнь она все променяла? На этот гребаный клоповник! Чтобы какой-то имбицил порезал ей горло ножом. Причем из-за чужих проблем. Дура! Её выбор — её проблемы.