Бывшие. Ночь изменившая все (СИ). Страница 33

— И это был один из пунктов моего плана. Но потом появился Ветер.

Он рывком поворачивается к Максу.

— Сука, какого хрена ты снова появился? И с этой дурой Дашей…

Меня будто ударили. Воздух выходит из груди.

— Кстати, — добавляет он, улыбаясь мерзкой, липкой улыбкой. — Её было очень легко переманить. Она ненавидит свою бывшую подругу. НенавидеЛА…

Он облизывает губы, будто вспоминая что-то вкусное.

— Но можете не переживать по этому поводу, уже разобрался с ней. После того как она наняла какого-то недоделанного киллера, чтобы пристрелить тебя.

Он усмехается.

— Благо тот промахнулся.

Меня трясёт. Мир перед глазами будто дрожит, как пламя свечи.

— И последние крупицы надежды на то, что ты все же выберешь спокойную жизнь с рядовым адвокатом, меня не покидали.

Он снова смотрит на меня как на утраченную возможность. Взгляд его скользит по моему лицу, и в нём на миг проступает что-то почти человеческое, жалость к самому себе, к несбывшейся фантазии. Это отвратительно. Мой желудок сводит судорогой.

— Я знал, что Орлов похитил мальца и собирался забрать его и вернуть тебе, но не успел. Потому что, ты тварь, снова все отнял у меня все!

Его голос срывается на визгливую ноту, и пистолет в его руке начинает мелко дрожать.

— Я ничего не отнимал, ни тогда ни сейчас. — Голос Макса не изменился. Он звучит тихо, отчетливо, будто он читает прогноз погоды. — Знаешь, я даже не помню ни тебя, ни твою фирму… ни твою семью… — Он делает едва заметную паузу, и следующий удар обрушивается с леденящей ясностью. — А это МОЯ семья.

Эти слова падают в комнату, как приговор. И они прожигают что-то в Андрее. Его лицо искажается чистой, неконтролируемой яростью.

— Рот свой закрой! — Он резко, почти судорожно, переводит пистолет с Темки на Макса. Металлический щелчок взведенного курка отдается в тишине уколом в самое сердце. Я замираю. Пальцы немеют. Ощущаю, как страх поднимается куда-то к горлу, давит, режет. Я даже не дышу. Макс не отступает. Он делает шаг вперед. Не в сторону, не назад. Прямо под дуло пистолета. Расстояние между ними сокращается до миллиметров.

— И знаешь, — продолжает он, и в его голосе впервые появляются нотки чего-то смертельного и презрительного, — я ничего не боюсь. И никого… А особенно таких как ты. Трусливых подонков, которые прячутся за спинами женщин и детей, и не способных решать вопросы один на один.

Андрей аж подается назад от этого тихого, холодного напора. Его глаза расширяются.

— Ты можешь заключать сделку с дьяволом хоть каждый день, пройти хоть десять кругов ада, — улыбка, едва заметная, хищная, появляется у Макса на губах. — Но чтобы быть со мной наравне… тебе нужно было родиться в самом аду.

В последнем слове — финальный щелчок. Не пистолета, а сознания. Андрея. На долю секунды его взгляд, полный ненависти и отчаяния, теряет фокус. Его палец белеет на спусковом крючке.

И в эту долю секунды Макс двигается. Это не человеческое движение. Это вспышка. Молния. Я даже не успеваю моргнуть. Его левая рука взмывает вверх, не блокируя ствол, а идя по траектории снизу вверх. Ладонь бьет по запястью Андрея с такой силой, что хруст кости слышен в тишине. Пистолет, выбитый из ослабевших пальцев, подпрыгивает в воздухе, вращаясь.

Правая рука Макса уже там. Он ловит оружие в полете, не глядя, движением до жути отработанным и точным. Андрей застывает на миг, его рот открыт в немом крике, в глазах шок и медленное, страшное понимание.

Звука выстрела я почти не слышу. Только вижу вспышку у дула. Вижу, как голова Андрея отшатывается назад, как на его лбу, чуть выше правой брови, появляется маленькая, аккуратная темная точка. В его глазах еще на миг задерживается непонимание, а затем свет в них гаснет навсегда. Его тело оседает на пол беззвучно, мягко, как тряпичная кукла.

Темка, затихший, но все еще плачущий, только начинает поворачивать голову, как в этот же момент, Макс бросает пистолет на пол и подхватывает ребенка, прижимает его к себе, не позволяя смотреть на все что произошло.

— Все кончено, чемпион, — его голос, обращенный к ребенку, снова становится ровным, почти мягким. Но только сейчас в нем слышна едва заметная дрожь. — Смотри на меня. Только на меня. Молодец!

Темка вцепляется в его шею. Трясется плачет, но не видит и не понимает, что произошло. Я сама не могу до конца осознать. Мне кажется я до сих пор не дышу и не двигаюсь. Вижу, как Макс целует Темку в висок, как его большая ладонь гладит детскую спину. И только сейчас, когда адреналин начинает отступать, по моему телу проходит крупная, неконтролируемая дрожь. Слезы, которые я сдерживала, хлынули потоком, но теперь это тихие, беззвучные слезы облегчения. Все кончено.

В следующее мгновения в комнату врывается Скиф, готовый ринуться в бой, но останавливается понимая, что все уже сделано. Макс передает сына ему на руки, приказывая отнести в машину его. Малыш смотрит на меня и не отпускает шею Макса.

— Все хорошо, солнышко, мы сейчас спустимся, — с улыбкой говорю, стараясь перестать всхлипывать.

Малыш медленно, нехотя, разжимает пальцы. Его ручонки скользят с шеи Макса. Скиф, ловя этот момент, берет его на руки, прижимает к себе, полностью заслоняя от комнаты своим телом, и, не говоря ни слова, выходит.

Макс приносит с кухни нож и освобождает меня. Стяжки падают на пол с глухим щелчком. Кожа на запястьях горит, будто её натирали ледяной проволокой. Я чуть отдёргиваю руки, но не от боли, нет… просто тело всё ещё не верит, что свободно. Чувствую горячие ладони на своих плечах, поднимаю на Макса взгляд, и как только вижу его лицо, всё внутри меня ломается, рушится, плывёт. Все стены, которыми я пыталась держаться, трескаются и рассыпаются в пыль.

— Алиса… — шепчет он.

И одного этого достаточно. Я падаю к нему в руки, он успевает подхватить, притянуть, прижать так крепко, что воздух выталкивает из лёгких, но я цепляюсь за него ещё сильнее. Уткнувшись в его грудь, рыдаю так, как никогда в жизни. Громко, судорожно, с такими глубокими вдохами, будто пытаюсь вдохнуть мир заново. Чувствую его дыхание в своих волосах, его горячую щёку у виска, и это единственное место на земле, где я снова живу.

— Всё… всё, всё хорошо, — тихо шепчет он. Голос низкий, хриплый от всего, что произошло, но мягче я его никогда не слышала. — Ты в безопасности. Я здесь. Слышишь? Я с тобой.

Эпилог

Я стою босиком на теплой деревянной террасе, слышу смех Тёмки и Руслана, доносящийся с пляжа, и чувствую, как ветер касается лица, спокойно, ненавязчиво, по-домашнему. Закат здесь всегда другой: мягкий, густой, будто кто-то размешал солнечный сироп в океанском воздухе.

Макс выходит из дома, останавливается позади, прижимается к моей спине, обнимая так, будто время больше не способно нас разлучить. Я закрываю глаза и улыбаюсь.

— Ты опять думаешь, — шепчет он в мои волосы. — Я же знаю этот взгляд.

— Думаю… — я перевожу дыхание. — Макс, скажи честно… всё ли действительно кончено? Ты правда никогда не вернёшься к той жизни? Леонид… легко и просто тебя отпустил?

Он затихает. Его руки чуть крепче смыкаются на моей талии. Этот вопрос я носила в себе месяцами. И знаю, он чувствовал это каждый день. Макс разворачивает меня к себе. Смотрит прямо, глубоко, без тени игры, которой он когда-то владел лучше всех.

— Нет, Алиса, — говорит он тихо, но очень четко. — Это не было легко. И не было просто. Леонид, никогда ничего не отпускает просто так. Особенно тех, кого считает своими. И особенно тех, кто был для него больше, чем просто правой рукой. Ты же знаешь я бы для него сыном.

Он проводит большим пальцем по моим костяшкам, и этот жест успокаивает.

— Это был долгий разговор. Тяжелый. Я сказал ему, что ты, Артем, Руслан — моя черта за которую я не переступлю и которую не позволю переступить никому. Даже ему. Что его мир, его империя — это его выбор. А мой выбор — вот это. — Он делает легкий жест рукой, охватывая и веранду, и океан, и песок внизу, где сыновья играют в песке. — Я отказался быть его преемником. Окончательно. Без вариантов.