Бывшие. Ночь изменившая все (СИ). Страница 19

— Я не намерена обсуждать это с вами. Это касается только меня и Максима.

— Ну что ты, деточка, — произносит он почти ласково. — Мы же семья. А в семье не должно быть никаких тайн. Я хочу знать, говоришь ли ты правду. Артём мой внук?

Я вскакиваю. Стул с грохотом падает назад.

— Да вы ненормальный! — срываюсь. — Вы не отец Макса, и Артём не ваш внук! И никакая вы нам не семья!

В следующее мгновение его голос разрезает воздух:

— Ну-ка, села на место! — он тоже поднимается.

Старик не кричит — рычит. Низко, глухо, так, что у меня по коже бегут мурашки. Замираю. Ноги будто приростают к полу.

— Не семья, видите ли, — говорит он уже тише, но от этого ещё страшнее. — Отец я Максиму или нет — не тебе решать.

Он делает шаг, опираясь на трость, приближается, и я чувствую этот ледяной взгляд как удар.

— А вот если окажется, что Артём действительно его сын, — он делает паузу, — то ещё не ясно, нужна ли ему такая мать.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это удар ниже пояса, точный и беспощадный. Гнев вспыхивает мгновенно.

— Да как вы смеете! — почти кричу, голос срывается. — Я не отдам вам сына, слышите⁈ Вы ненормальный, если вообще так считаете!

Он улыбается. Не добродушно, не старчески. Хищно.

— Посмотрим, Алиса. Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего.

Я понимаю, что сделала огромную ошибку. Глупую, детскую ошибку, согласившись выслушать этого человека. Никакой информации он мне не даст. Только отраву. Разворачиваюсь и, почти не помня себя, вылетаю из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка звенит.

Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит. Я почти бегу по коридору, задыхаясь, не видя ничего перед собой.

И тут меня чуть не сбивает с ног мальчуган, который несется навстречу, врываясь в мое личное цунами. Он появляется буквально из ниоткуда, маленький вихрь в футболке с машинками и растрепанными волосами. Я едва успеваю выставить руку, чтобы не дать ему врезаться в меня. Малыш спотыкается, но я ловлю его.

— Осторожно, — выдыхаю я, — упадёшь же.

— Руслан! — с виноватым, испуганным лицом подбегает няня. — Простите, он от меня все время убегает! Руслан, нельзя так!

— Все хорошо, — говорю я спокойно, но сердце колотится как сумасшедшее. — Я поймала его.

Мальчик не пытается вырваться. Наоборот, он вцепился мне в руку маленькими, но удивительно сильными пальцами. И не сводит с моего лица своих огромных, серьезных глаз. Таких знакомых, что мне на секунду кажется, что не меня смотрит мой Темка.

— Руслан, пойдём спать, уже пора, — мягко говорит няня, опускаясь рядом с ним на корточки.

— Нет! — малыш хмурится и прижимается ко мне ближе. — Папа ещё не пришёл!

— Он будет чуть позже, — терпеливо отвечает женщина. — А сейчас уже поздно, пора в кроватку.

Но мальчик игнорирует ее. Он поднимает на меня свои глазенки.

— А я тебя помню… Тебя как зовут?

Я не успеваю придумать, что ответить. Всё будто происходит во сне.

— Алиса, — отвечаю я, словно загипнотизированная этим взглядом. В нем такая прямая, детская открытость, что все мои защитные барьеры рушатся в одно мгновение.

— Алиса, — повторяет он с серьёзным видом. Потом его лицо вмиг озаряется улыбкой. — Алиса, идем, я тебе покажу, что подарил мне папа!

И прежде чем я успеваю что-то сообразить, он уже тянет меня за руку. Его ладошка такая маленькая и горячая в моей холодной руке. И я, сама не понимая почему, послушно иду за ним. Няня, беспомощно вздыхая, плетется следом.

Он приводит меня в свою комнату. Это не просто детская, это целый мир. Большая комната, заваленная игрушками, но главное, что бросается в глаза — огромная, сложная гоночная трасса, занимающая половину ковра. И несколько машинок на пульте управления, которые бесшумно ездят по ней.

— Смотри! — он выпускает мою руку и подбегает к трассе. — Эта самая быстрая! А эта светится! Папа подарил. А трассу, папа сам собирал! А вот это — его любимая машинка, только настоящая у него чёрная!

Он смеётся и глаза сияют. Я присаживаюсь рядом, машинально. Смотрю, как он ставит машинку на старт, нажимает кнопку, и она мчится по кругу. Он что-то лепечет, полный восторга, а я не отвожу от него взгляда. И внутри все замирает. Неужели это на самом деле сын Макса?

Вглядываюсь в черты его лица, пытаясь найти сходство. И… Боже. Он реально похож. Эти глаза — точная копия. Та же форма, тот же пронзительный, цепкий взгляд, даже когда он улыбается. И подбородок… тот самый, упрямый подбородок.

— Руслан… — повторяю его имя почти беззвучно.

Он оборачивается, улыбается.

— А ты почему такая грустная? Хочешь, я дам тебе мою машинку? Или может быть тебе папина больше нравится?

Грудь сжимается от какого-то странного, непонятного чувства. Хочется рассмеяться и разрыдаться одновременно.

— Нет, спасибо, малыш, — говорю я, и голос дрожит. — Просто… ты очень похож на моего сынишку.

Может поэтому мне сейчас так сложно встать и уйти.

— И на папу — радостно перебивает он. — Все говорят, что я как папа!

— Руслан, пора спать, — мягко напоминает няня, будто спасая меня от собственных мыслей.

— Можно Алиса меня уложит? — просит он, тянет меня за руку. — Только сегодня.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, имею ли я вообще право быть здесь, в этом доме, рядом с этим ребёнком, который так похож на человека, которого я ненавижу, и в то же время как мой родной сын неизвестно где. Но что-то больно ноющее в груди, не позволяет мне сказать «Нет»

— Хорошо, — выдыхаю. — Только сегодня.

Он радостно хлопает в ладоши и бежит к кровати. Я смотрю ему вслед, и внутри всё путается: реальность, боль, память.

Кажется, я просто схожу с ума.

Глава 20

Макс

Глубокая ночь. Город за тонированным стеклом — это уже не живой организм, а скелет, подсвеченный неоном. Я давлю на газ, машина бесшумно несется по почти пустым проспектам. В салоне тишина, только едва слышный гул мотора и собственные мысли, которые гудят, как рой разъяренных ос.

Третий день. Три долбаных дня я мотаюсь по городу. Перевернули все, что можно. Все притоны, все подворотни, все гаражи. Лис выдавил все, что мог, из своих источников. Но самым реальным все равно пока остается Орлов. Мелкая, но озлобленная шавка. У него был мотив отомстить.

Но там, где указал тот слизняк Крот, Орлова не было. Ни духа. Куда могла пропасть такая шелупонь? И главное, почему до сих пор нет никаких условий? Ни звонка, ни записки, ни намека на выкуп. Это плохо. Очень плохо. Это значит, что цель реально была не в деньгах.

В голове сама собой возникает мысль, от которой кровь стынет в жилах. А если он просто решил ей отомстить? Не мучить шантажом, а… убрать мальчика. Чтобы сделать ей максимально больно.

Черт. Даже думать об этом не хочу. Сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Вспоминаю Алису в больнице, бледную, с перекошенным от ужаса лицом, с этой мольбой в глазах. Если с сыном что-то случится… она не выдержит. Сломается окончательно.

Я сам не знаю, как бы пережил, случись подобное с Русланом. От одной такой мысли внутри все сжимается. Этот животный страх за своего ребенка не сравнится ни с чем. И каким бы влиятельным и авторитетным ты ни был, он пожирает все изнутри. Смотрю на часы на приборной панели. Половина второго. Уже поздно. Чертовски поздно. Вечером снова сыну не позвонил. Хотя и в этот вечер обещал быть вовремя. Опять утром будет дуться, смотреть на меня своими большими глазками, полными обиды. Но я все равно загляну к нему, как только приеду. Чтобы хоть немного заглушить эту черную дыру внутри.

А завтра с утра поеду к Алисе в больнице. Хватит этой беготни вслепую. Нужно вытащить, усадить перед собой и заставить рассказать все. От самого момента, как она сбежала от меня, и до сегодняшнего дня. Каждую мелочь. С кем общалась, кого могла случайно задеть, кому перешла дорогу на своей работе. Может, я с самого начала ошибся. Может, за этим похищением стоит не Орлов, а кто-то другой. Кто-то, о ком мы даже не подозреваем. А может это вообще не связано с ней. Возможно она реально не врет на счет мальца и он мой. Тогда кто-то узнал и это связано со мной. Но если Артем на самом деле мой сын, то почему она молчала все эти годы. Нет, нам пора уже поговорить на чистоту, без ее отмазок детских.