Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ). Страница 36

— Я не говорю про войну. Я говорю про разговор.

— Разговор? — Бык смотрел на меня с сомнением. — Они уже поговорили. Сказали — пошёл вон.

— Со мной не говорили.

Повисла тишина.

Где-то в зале громко и счастливо рассмеялась женщина. Звякнули бокалы. Жизнь продолжалась, не зная о тёмных делах во дворе.

Бык разглядывал меня внимательно. Потом спросил:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Шеф, там опасно. Реально опасно. Ты для них — никто. Кашевар. Они слушать не станут.

— Станут.

— С чего бы?

Я не ответил сразу. Смотрел на тёмное небо, на звёзды, которые еле пробивались сквозь дым городских печей.

Портовые уважают силу. Не деньги, не связи — силу. Белозёров для них сильный, потому что богатый и страшный. А я? Повар. Кашевар. Мальчишка, который лезет не в своё дело.

Значит, надо показать, что я — не просто повар. Придется вспомнить крепостные дела.

— Бык.

— Да?

— Идём в порт. Прямо сейчас.

Он вздохнул — тяжело и как-то обречённо.

— Шеф, я же сказал…

— Слышал. Но сначала зайдём ко мне домой.

— Зачем?

Я посмотрел ему в глаза.

— Мне нужно забрать мой чекан.

Лицо Быка вытянулось и даже глаза вытаращились от удивления.

Глава 15

Бык шёл рядом с Александром и думал, что мир окончательно сошёл с ума.

Повар. Мальчишка, который варит супы и командует кухней. Идёт разбираться с портовыми. С людьми Щуки, которые режут глотки за косой взгляд и топят трупы в реке, привязав к ногам камни.

Чекан он возьмёт, — Бык мысленно хмыкнул, прокручивая в голове слова Александра. — Интересно, какой? Молоток для отбивания мяса? Или скалку потяжелее?

Он таких повидал — молодых, борзых, насмотревшихся на чужие драки и решивших, что сами могут. Обычно это заканчивалось плохо. Сломанными рёбрами, если повезёт. Ножом в печень, если нет.

Но Александр… Бык покосился на него. Повар шёл спокойно и размеренно. Не дёргался, не озирался по сторонам. Шёл как человек, который точно знает, куда идёт и зачем.

А ещё он Волка уложил, — вспомнил Бык. — Нож отобрал и одним ударом чуть не вырубил.

Эту историю в Слободке знали все. Волк тогда ходил смурной неделю и огрызался на каждого, кто спрашивал, но что случилось — не рассказывал. Только смотрел на повара с того момента по-другому. С уважением, которого раньше не было.

Они свернули в знакомый переулок. Дом Александра и его большой семьи темнел впереди. В окнах горел свет, из трубы тянулся дымок. Тепло, уют, детский смех за стенами.

Александр остановился у калитки.

— Подожди здесь. Минуту, не больше. Не хочу, чтобы дети видели.

Бык кивнул — это он понимал. Дети святое, незачем им знать, что Саша собрался куда-то с оружием ночью.

Вот за это его стоит уважать. Молодец.

Он прислонился к забору и стал ждать, посмеиваясь про себя. Повар с чеканом — это ж надо такое придумать. Небось достанет кухонный топорик или тесак для разделки туш, и будет размахивать им как дурак на ярмарке.

Надо бы как-то его отговорить или увести от порта, чтобы беды не наделал. А потом к Угрюмому привести, чтобы шеф его образумил.

Калитка скрипнула через пару минут, и Бык уставился на повара с неподдельным интересом. Очень уж ему любопытно стало что же за оружие повар притащил.

Александр вышел, размотал тряпку — и у Быка перехватило дыхание. Повар в руках держал настоящий боевой клевец, какие носят латники: сталь, потемневшая от времени и использования, хищный гранёный «клюв» на одной стороне, плоский боёк на другой. Рукоять обмотана потёртой кожей — сбитой и примятой там, где её сжимали сотни раз. Бык знал такое оружие, видел его в деле ещё в те времена, когда не звался Быком. А еще видел, что оно делает с людьми, с доспехами и черепами.

Александр спрятал чекан под тулуп, огляделся — проверил окна — и повернулся к Быку.

— Идём.

Бык не двинулся с места. Смотрел на повара и видел перед собой не мальчишку с поварёшкой, не борзого юнца, играющего в войну, а человека, который носит боевое оружие так, как другие носят нож для хлеба.

— Шеф… это откуда?

— Трофей. С человека, которому он больше не нужен.

Подробности не требовались — Бык и так понял. Снял с трупа врага, которого сам и сделал трупом. Бык повидал всякого: убийц, душегубов, отморозков без совести и страха. Научился чуять опасность тем звериным чутьём, которое не объяснишь словами, но которое спасало жизнь не раз. Сейчас это чутьё выло — не от страха за себя, а за всех, кто встанет у них на пути этой ночью. Человек с таким взглядом и таким оружием не пугает. Он бьёт.

— Ну? — Александр приподнял бровь. — Идём или как?

— Идём, шеф. Идём, — очнулся Бык и пошел первый, лихорадочно обдумывая что делать дальше. Он-то надеялся, что запал повара поутихнет, но, кажется, ошибся. Причем сильно.

Они двинулись к порту.

Шли молча минут пять, пока Бык не выдержал.

— Слушай, шеф, — он понизил голос, хотя улица была пуста. — Если ты эту железяку попугать взял — лучше выложи прямо сейчас. В Порту пугать нельзя, там бить надо. Достал оружие — бей, иначе его тебе же и засунут. Глубоко.

Александр остановился. Повернулся к нему, и Бык увидел его спокойные глаза. Бык уже видел этот взгляд в других обстоятельствах. Так повар смотрел на недожаренное мясо или на криво нарезанный лук. Без эмоций и суеты. Просто фиксировал проблему и решал, как её исправить.

— Я им пользовался, — сказал Александр. — И не раз.

Простой ответ, в котором не было ни бахвальства, ни угрозы — простая констатация факта, как «сегодня холодно» или «суп пересолен». И именно от этого спокойствия у Быка побежали мурашки по спине.

Он видел хвастунов, которые размахивали ножами и орали о том, скольких порезали. Видел психов, которым нравилось убивать — у тех глаза горели нездоровым огнём. Встречал и профессионалов, наёмников, для которых смерть была ремеслом.

Вот только Александр не подходил ни под одну категорию.

Мальчишка, который совсем недавно жарил мясо на ярмарке. Стоял сейчас перед Быком с боевым клевцом под тулупом и говорил об убийстве тем же тоном, каким обсуждал рецепт бульона.

Где ж ты раньше работал, шеф? — подумал Бык. — На какой такой кухне?

Вопрос вертелся на языке, но Бык его не задал. Было в Александре что-то такое, от чего не хотелось копать глубже. Не из страха — из уважения к чужим тайнам. У каждого своё прошлое, и не всякое прошлое стоит ворошить.

— Ладно, — Бык кивнул. — Верю. Опасное ты дело затеял, Саша. Подумай еще раз.

— Не опаснее вчерашнего прогона, — со всей серьезностью ответил повар.

И вот поди пойми его, пошутил или нет.

Александр чуть дёрнул уголком губ, с намеком на улыбку, и двинулся дальше.

Пошутил.

Бык пошёл следом, и теперь смотрел на спину повара совсем другими глазами. Не как на подопечного, которого нужно защищать. Как на равного, с которым можно идти в бой.

Волк тогда не просто так получил, — думал он. — И тот, с кого чекан сняли — тоже не просто так лёг. Интересно, сколько их было? И кем они были?

Но спрашивать Бык не стал. Некоторые ответы лучше не знать.

На границе Слободки и Порта их ждали двое.

Кочерга — длинный, жилистый, с лицом, будто вырубленным топором — прислонился к стене полуразрушенного склада. Рядом переминался с ноги на ногу Топор, коренастый и широкоплечий, с кулаками размером с голову ребёнка. Оба из людей Угрюмого, оба проверенные в деле.

— Атаман прислал? — спросил Бык.

Кочерга кивнул:

— Сказал, чтоб присмотрели. Что за дело-то?

— В Порт идём. К Щуке.

Топор присвистнул, а Кочерга нахмурился и переглянулся с напарником.

— К Щуке? Это который смотрящий? Ты рехнулся, Бык?

— Не я. Он.

Бык кивнул на Александра, и оба силовика уставились на повара с плохо скрытым недоумением. Мальчишка в тулупе, с лицом спокойным, как у монаха на молитве. Не похож на человека, который собирается лезть в самое опасное место города.