Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ). Страница 15

— Я практичный человек. Есть разница.

— Иногда я её не вижу.

Я пожал плечами:

— Главное, чтобы Белозёров видел. Пиши приглашения. Текст простой: «Золотой Гусь приглашает вас на закрытый семейный ужин. На ужине будет представлено новое меню. Ничего похожего вы еще не пробовали.».

Кирилл взял перо. Помедлил:

— Кто доставит?

— Найми посыльных, чтобы вручили лично в руки.

— Хорошо.

Я направился к двери, но он окликнул:

— Александр.

— Да?

Кирилл смотрел на список. На его лице боролись страх и надежда.

— Если это сработает, — сказал он тихо, — мы получим больше, чем защиту. Мы получим… — Он замялся.

— Людей, которые заинтересованы в нашем успехе. Это и есть наша цель, — подсказал ему я.

Он кивнул. Обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Я вышел, оставив его наедине с приглашениями. Через час Кирилл спустился в зал с пачкой конвертов.

— Готово, — он положил стопку на стойку.

Я взял верхний конверт, повертел в руках. Солидный. Такой приятно получить.

— Посыльных нашёл?

— Отправил Лёньку на площадь. Там всегда крутятся мальчишки, которые за медяк куда угодно добегут.

— Надёжные?

Кирилл пожал плечами:

— Надёжнее, чем срывать наших с работы. Лёнька выберет толковых, он в людях разбирается.

Дверь кухни открылась. Вышел Матвей, вытирая руки о фартук:

— Саша, Иван спрашивает — какой соус на завтра готовить?

— Три вида. Сливочный, винный и ягодный. Пусть начинает с основ, детали обсудим вечером.

Матвей кивнул, но не ушёл. Переминался с ноги на ногу.

— Что ещё?

— Там это… — он замялся. — Настя спрашивает, можно ли ей отлучиться на полчаса. Говорит, надо домой забежать.

— Пусть идёт. Только быстро.

Он исчез обратно на кухню.

Кирилл проводил его взглядом:

— Хороший парень. Толковый.

— Лучший, — согласился я.

За окном мелькнула тень — Лёнька вернулся с тремя мальчишками лет двенадцати-тринадцати.

Кирилл вышел к ним, я наблюдал через окно. Короткий разговор, взмах рукой в сторону конвертов. Мальчишки закивали, разобрали письма, получили по паре медяков аванса и рванули в разные стороны.

Кирилл вернулся:

— Что теперь?

— Теперь ждём. И работаем.

Я вернулся на кухню. Команда вкалывала. Второй заход эликсиров держал их в тонусе. Иван стоял у плиты, священнодействуя над соусами. Рядом Лёнька записывал каждое его движение — учился.

Внезапно дверь чёрного хода распахнулась с грохотом. На пороге стоял Антон с лицом белым как мел и дикими глазами.

— Александр! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Беда!

Я шагнул к нему:

— Что случилось? Угрюмый? Варя?

— Нет! В Слободке… — он задыхался, не мог выговорить. — Там глашатаи! И стража! Оцепили площадь!

Кухня замерла. Ножи перестали стучать.

— Облава? — спросил я.

— Нет! — Антон замотал головой. — Они читают указ! Снос! Сносят всю Слободку! Две недели на выселение!

Глава 7

Я нёсся по улицам, огибая прохожих. Тимка не отставал. Антон уже тяжело дышал, устал бедняга, но побежал с нами.

— Давай, давай, шевели ногами! — рявкнул Тимка, подхватывая его под локоть.

— Я… бегу… — прохрипел Антон.

Торговый квартал мелькал по сторонам — лавки, вывески, изумлённые лица. Какая-то женщина с корзиной шарахнулась в сторону, чуть не рассыпав яблоки. Мужик с бочкой на плече выругался нам вслед.

— Антон! — я не сбавлял шага. — Рассказывай обо всём, что видел.

— Там… не Гильдия… — он глотал воздух между словами. — Городская стража… Целый отряд…

— Сколько?

— Человек двадцать… может, больше… Щиты, копья… И стрелки на крышах…

Тимка присвистнул:

— Ни хрена себе. Это ж как на войну.

— Угрюмый там? — спросил я.

— Там… Хотел вмешаться… Волк его еле удержал… — Антон закашлялся. — Там стрелки, Саша… Положат всех…

Мы свернули в переулок, срезая путь. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с подтаявшим снегом.

— Что в указе? Слышал?

— Снос… — Антон споткнулся о камень, Тимка снова подхватил. — Полный снос… Вся Слободка… Под какие-то склады…

Я выругался сквозь зубы.

Белозёров не стал мелочиться. Решил не по мне бить, а по району сразу. Стереть вместе с «Вевериным» и вместе со всеми, кто там живёт.

Это был уже не уровень Гильдии, а большая политика. Указ о сносе подписывает Посадник. Значит, Белозёров дотянулся до самого верха.

— Варя? — спросил я. — Дети?

— На площади… Дети дома… Весь район согнали…

Тимка бросил на меня взгляд — в его глазах читался страх. Не за себя, а за своих.

— Прорвёмся, — сказал я. — Не дрейфь.

Он кивнул, стиснув зубы.

Мы выскочили из переулка на широкую улицу. До Слободки — ещё минут пять бегом.

Десять дней на долг «Гуся» и теперь — снос.

— Антон, — я обернулся на бегу. — Сколько дали срока?

— Не знаю… Я побежал, как услышал, что собирают всех…

— Ясно. Узнаем на месте.

Впереди показались знакомые крыши, а потом я услышал гул голосов — крики, плач, ругань. Даже отсюда было слышно.

— Быстрее! — я рванул вперёд.

Тимка не отставал. Антон захрипел, но тоже прибавил.

Мы влетели в Слободку на полном ходу. Площадь встретила нас стеной спин. Мужчины, женщины, дети, старики. Все, кто жил в Слободке стояли, сбившись в толпу, и смотрели в одну сторону.

Я начал проталкиваться вперёд.

— Пропустите! Дайте пройти!

Никто не реагировал. Люди стояли как оглушённые — кто-то плакал или беззвучно шевелил губами. Некоторые просто смотрели перед собой пустыми глазами.

— Да пропустите же! — Тимка двинул плечом, расчищая дорогу.

Мы протиснулись ближе и тогда я увидел стену щитов.

Городская стража выстроилась в три ряда, перекрыв площадь. Копья торчали над головами. На крышах соседних домов стояли лучники. Я насчитал десять, но наверняка были ещё.

За стеной щитов, на деревянном помосте, стоял человек. Сухой, бледный, с тонкими губами. В руках он держал святок.

Он читал что-то монотонным голосом, но за гулом толпы я не мог разобрать слов.

— Саша!

Варин голос. Я обернулся — она протискивалась ко мне, расталкивая людей. Лицо ее было белое, глаза красные. За ней — Сенька, вцепившийся в её руку.

— Варя!

Она добралась до меня, схватила за рукав:

— Саша, они… они говорят, что снесут всё… Весь район… Как же так?.. — голос её дрожал. — Куда мы пойдём? Зима же… Дети…

— Тихо, — я взял её за плечи. — Тихо. Где Угрюмый?

— Там, — она махнула рукой вперёд. — В первом ряду. Он хотел… хотел что-то сделать, но Волк…

Я кивнул Тимке:

— Останься с ней.

— Но…

— Останься. Присмотри за ними.

Он хотел возразить, но увидел моё лицо и промолчал.

Я двинулся вперёд, работая локтями. Ближе к оцеплению толпа была плотнее — люди напирали, кричали, размахивали руками. Стражники стояли неподвижно, сдерживая натиск. Профессионалы. Не городские околоточные, а настоящие бойцы.

Угрюмого я увидел сразу. Он стоял в первом ряду, в трёх шагах от щитов. Лицо багровое, на шее вздулись жилы. Правая рука — на рукояти топора за поясом.

Рядом стол Волк, вцепившись в локоть Угрюмого обеими руками.

— Гриша, не надо, — шипел Волк. — Не надо. Положат всех. Луки видишь? Видишь⁈

— Вижу, — прорычал Угрюмый. — Суки…

Я протиснулся к ним:

— Григорий.

Он обернулся. В глазах его плескалось бешенство. Такое, от которого люди убивают и умирают.

— Александр… — он сглотнул. — Ты видишь, что они творят? Видишь⁈

— Вижу.

— Я им сейчас… — он дёрнулся вперёд, но Волк удержал.

Я шагнул ближе, встал прямо перед ним:

— Не смей.

— Что⁈

— Это ловушка, Гриша. — Я говорил тихо, но властно и быстро. — Им нужен повод. Один удар — и они начнут здесь всех резать, не разбирая. Скажут — «подавление бунта» и будут правы по закону.