О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ). Страница 26

А ведь родня у неё, вот как пить дать, тоже Сотрясатели: сплошь резкие да вспыльчивые…

Б-блондинко! Проблемное по самые помидоры!

Хорошо ещё, что для заполнения моей вступительной анкеты мы разместились за складным столиком в небольшой палатке, ограждённой от мира дополнительными барьерами от подслушивания и подглядывания; кстати, чудо, что антимагия до них так и не долетела. Подразумевается, что анкетные данные абитуриента узнает, помимо хозяев БИУМ, лишь одна-единственная персона и при утечке легко будет установить ответственного… ответственную в моём конкретном случае.

М-да. Нет, ну что за дурацкое вот это вот всё! Ладно, упираем на маскировку с непубличностью и пытаемся как-то это всё замять:

— Рад знакомству, Уриза Иккэтоц. А теперь, госпожа, изволь вспомнить, что тебя не в канаве нашли и не из грязи выловили. Выпрямись! Возьми себя в руки!.. и закончи уже свою работу. Пожалуйста.

— Да! — чуть ли не подскочила эта юница. — Да, господин Вейлиф! По слову вашему! Вы совершенно правы, господин Вейлиф!

— Лишней вежливости в мой адрес не нужно. Не по чину чистому серебру кланяться заслужному.

— Но вы же… но меж нами почти полтора десятка ступеней возвышения, господин! Я не смею!

— Ну и зря. Впрочем, как знаешь…

В самом деле, что она такого надумала-то? Явно ведь какой-то фееричный бред. Тот самый случай, когда вроде и не желаешь узнать ход чьей-то мысли, ибо его ж потом не развидеть и не стереть; и при этом хочешь узнать — желание дурное, но навязчивое, как внезапная чесотка.

Тьфу.

По счастью, далее Уриза худо-бедно совладала со своим разнузданным воображением и вернулась к исполнению обязанностей. Единственный момент, на котором она опять чуть не слетела с трассы — это известие о том, что в студгородке мы с Лейтой будем жить в одном домике квартала титулованных. Тихо мониторя волны её эмоций, я засёк резкий всплеск разочарования, потом ещё более резкий импульс чего-то вроде самоедства, снова разочарования, но с иным оттенком; сомнение-страх-сомнение-тоска…

Не-не, спасибо, не хочу углубляться в это. Я — дуб, я — баобаб, я — слепоглухонемой пень, у меня для (взаимной!) игры прозрачными эмоциями Лейта есть. Я не буду утешать посторонних блондинок. Даже если они миленькие, юные и пробуждают мои отцовско-мужские инстинкты. Точка.

Тем паче Уриза Ласковая и сама неплохо справлялась с возвращением самоконтроля.

…сильно удивился бы иному исходу. Маг, особенно Сотрясатель, на пятом десятке ступеней так и не научившийся держать себя в руках, творящий чары без взвешивания рассудком, в слепом порыве…

Это оксюморон. Не бывает.

Такой маг даже до 25-й ступени не доживёт. А если доживёт, то калекой с рваной аурой, закрыв себе возможности дальнейшего развития. У родовитых есть наработанные способы огранить опасный дар, а на крайний случай, если эти способы дадут сбой, позволить неофиту ошибаться, пусть и ограниченное число раз. Но у не родовитых нет ни того, ни другого. (Ещё одна причина сравнительной редкости магов с пиком первичных характеристик на грани действия, вышедших «из народа»: плата за использование мощи выше безопасного предела — поистине велика… между тем толковые целители духа встречаются реже, чем толковые целители тела, тоже по целому ряду причин, да и сами травмы духа… эх, ладно).

Почему я вдруг вспомнил об этом? Ну так медосмотр.

Да, Уриза довела меня до следующего этапа приёма в БИУМ — и новые знакомства заставили меня по ассоциации задуматься о целителях вообще и их специализациях в частности.

У достижения заветного порога «ступень 50+» есть ряд неочевидных преимуществ. В частности, если первичный медосмотр у младших вели студенты-выпускники, то мной занялась пара спецов рангом и ступенью повыше, примерно на уровне Лейты. Чудотворец и диагност, жрец и маг: пухловатая улыбчивая дама и сухощавый пожилой джентльмен… от вида которого Уриза почти забыла обо мне.

Могу её понять. Ведь этот джентльмен явно принадлежал к Третьему Дому. Да-да, тому самому, стоящему на непревзойдённой вершине человеческой красоты… по крайней мере, на Ваккуше, но скорее всё же на Цоккэсе вообще. А мужская красота, в отличие от женской, с годами лишь крепчает — как изысканное вино. Которое в итоге неизбежно превратится в уксус, да; но до той печальной поры зрелость мужчины может сравниться ещё и с ранней осенью: пестроцветной, лиричной, мягкой и отрадной для глаз. А также ушей, носа и прочих органов чувств.

— Оу… говорите, двенадцать лет? — проворковала носительница печати Договора. — И уже ступень за пятьдесят? Большая редкость. Близкая к уникальности.

— Тем не менее, — заметил золотокожий джентльмен, кивнув платиновой, почти не поседевшей шевелюрой, и на миг прикрыв зоркие сапфировые глаза, — мальчик говорит правду. Зеркальный костный тест, проба дыхания и ряд иных чар рисуют идентичную картину биологического возраста, с некоторыми поправками на магическую акселерацию. Кстати, кем-то недурственно смягчённую. Я бы даже сказал, введённую в верное русло. Он не омоложён, но в самом деле юн. Вот замеры здоровья духовного рисуют менее приятную картину. Совершенно очевидно острое недоразвитие оболочек в раннем возрасте с хроническим дисбалансом сээкатро ханэз, далеко не снятое, а лишь зафиксированное резким изобилием маны свободной и связанной в последние месяцы. Вижу и кое-какие мелочи, вроде свежего лёгкого ожога фронтальной части ауры, как от антимагии. Но что касается собственно развитости духа и ауры… да, мальчик уже одолел половину пути от пятидесятой ступени к шестидесятой.

— И что мы ему порекомендуем?

— Не возьмусь решать что-либо лично, — джентльмен изящно повёл ладонью, снова прикрывая глаза, только на более долгий срок. — Однако такой случай более чем достоин пристального внимания со стороны лучшего из моих протеже.

— Оу? Думаете, Восстановитель захочет…

Короткий фырк. Также изящный. Похоже, этот пожилой диагност даже высморкаться способен красиво, с бессознательным аристократическим шармом.

— Захочет? Да он запросто может приплатить за шанс ввести в число… эм, пациентов… Вейлифа. Так что, милочка… да-да, ты.

— Я? — пискнула Уриза.

— Именно. Не забудь заполнить в терминале рекомендацию для старшего магистра Румаэре. О том, чтобы устроил мальчику полноценную диспансеризацию, ну а там уж они сами решат, что делать.

— А-а… рекомендацию? Но я…

Джентльмен демонстративно достал собственный терминал (кстати, золотой, как нельзя лучше гармонирующий с оттенком кожи и статусом члена Третьего Дома) и направил его на терминал Уризы, с лёгким, как у пианиста, и почти неуловимым движением пальцев проделывая… нечто. Терминалы выдали почти синхронные звуки: у диагноста, чуть опережая — стереофонический музыкальный звон, у студентки — почти что электронный по звучанию пентатональный писк.

— Там пришпилена памятка о правилах заполнения и все нужные предупреждения относительно нарушения врачебной тайны, — добавил он, снова убирая свой терминал. — Разберётесь. Кыш-кыш!

— Не так быстро, — улыбчивая дама встала и, на мгновение побледнев, сказала:

— Да благословит милосердие Матери плоть и кровь сию, бренную, живую! Малое Таинство!

Насколько мерзкой, резкой и упрощающей ощущалась порция антимагии, настолько же отличались накатившие на меня новые ощущения. Противоположные почти во всём. Сладостно-мягкие, как объятия любящие; тёплые, обволакивающие каждую клеточку в теле неизъяснимой негой…

…негой, истаивающей неудержимо.

Отступающей, как вода в прибрежный песок.

Впервые в своей новой жизни испытал я на себе чудо первого ранга. И… не могу сказать, что мне это понравилось. Точнее, само-то чудо ещё как понравилось, да и последствия антимагии оно слизнуло без следа, но вот послевкусие…

Мать мою в этой новой жизни, погибшую в пламени, мною же похороненную, звали Олейя. От моей матери в старой жизни не осталось даже того — лишь смутные тени где-то у самого дна оскольчатой, ранящей памяти. И вспомнить об обеих моих матерях, притом вот так, через сопоставление с суррогатом, претендующим быть лучше и чище подлинников… успешно претендующим, что особенно гадко… живому не тягаться с божественным, материальному — с идеальным!