Тринадцатый шаг. Страница 5

С этим открываются все шлюзы, сдерживающие поток недовольства преподавателей, бурлят они о бюрократии уклонении об уплате налогов дачах взяток получении взяток приглашениях в гости подарках больших пирушках больших пьянках спекуляциях с верблюжьими копытами медвежьими лапами грибами-ежовиками ласточкиными гнездами разъездах на «коронах» кондиционерах устилании полов коврами поддельном алкоголе поддельных сигаретах мошенничестве демографическом взрыве… [13] Не галдите тигры расхитили электричество леопарды забрали воду грабители с большой дороги без воды жуткая жажда без электричества сплошная темнота… Надо бы всех вас разом объявить правыми элементами… [14] Оттого, что нечем подмываться, ученики-дежурные не проявляют активности, уборные походят на болото, из них свободно изливается обильный смрад, который вместе с теплым весенним ветерком носится по коридорам. Вонь в ходе физических и химических реакций распадается и расщепляется, в конце концов обращаясь в благоухание поджаренного на масле петушка. Запах потихоньку просачивается в аудиторию первого класса высшей ступени, проникает в аудиторию второго класса высшей ступени, попадает в аудиторию третьего класса высшей ступени, продвигается в новые дома педагогов, орошает души учащихся, питает мясо преподавателей, а еще же есть плод во чреве возлюбленной учителя Юя.

– У-у…

– Кто ревет?

– Я так не могу… Какое же это вонючее место, сплошь кал да моча…

– Это новобрачная учителя Юя.

– Вроде собираются разводиться?

– Вот она, нынешняя молодежь!

– А что с нынешней молодежью? Что же вы хотите, чтобы мы жрали дерьмо и не говорили, как оно дурно пахнет?

– По этому поводу обращайся к директору школы!

– Да я хоть главу провинции отыщу, только бы разобраться с вонью!

– Если бы мы были растениями, то нам бы даже хорошо было от этой вони. Воняет – будем, значит, быстро расти.

Ты сглатываешь мелки и продолжаешь невнятно бормотать.

– Мы – садовники, а учащиеся – цветы и саженцы, неужто садовникам можно бояться вони? Неужто цветам и саженцам не нравится вонь?

– Поговаривают, что у выпускников средней школы № 8 даже волосы пахнут сортиром!

– Похоже на правду!

На цыпочках заходит еще один учитель. Среди всего преподавательского состава только наставник Мэн позволяет себе роскошь в развалку шататься по коридорам в сапогах с калошами и высокими голенищами. Малой Го замечает, что Вы, конечно, наставник Мэн, с возрастом становитесь столь же лукавым, сколь осел плутоватым, а заяц уклончивым от когтей коршуна. Наставник Мэн безо всякого раздражения отвечает, что у молодежи, малой Го, все обиды на языке, меньше говорить и больше делать надо, как завещал Ленин, знаем мы отлично, как ты болтать любишь. Старик с пареньком каждый день без устали бранятся, принося тем неиссякаемые радости всей учительской. Пока что распространяться об этом не будем – Мы помним, что, когда ты говоришь «распространяться не будем», тело у тебя ужимается, худосочный позвоночник выгибается в мостик. Затем ты хватаешься за балку и усаживаешься, подобно крупному попугаю, не хватает тебе только яркого оперения.

Еще мелков?

Это спрашивает тебя один из нашего числа.

Еще!

Тренькает звонок, пора на урок. Заходятся свистки, онагры в павильоне онагров, зебры в павильоне зебр, архары в павильоне архаров… Все подпрыгивают, бросаются бежать, суют морды через железные решетки, ожидая, когда смотрители их покормят. А ты нам говоришь, мелки гоните!

Раздел пятый

Он говорит нам: ты думаешь, как бы дать всему телу пропитаться благоуханием сорных трав, пропахнуть лучезарной улыбочкой и теплотой, которыми тебя наградила такая красивая, что скушать хочется, хозяйка магазинчика, с пачкой «Двойной девятки» спешно возвращаешься в каморку, зажигаешь сигарету и затягиваешься, сразу же чувствуя, как тебя охватывает воодушевление, будто ты петрушка, которой только что подсыпали мочевины, склоняешься над письменным столом, правишь пробные экзаменационные работы… Однако сигарет у тебя на деле нет. Дрожа, он свешивает длинные ноги с балки, уголки рта, по чувственности напоминающие сталь, едва уловимо искривляются в усмешке, он смеется над нами, точь-в-точь как смеется над тобой. Через его рассказ мы узнаем, что у тебя нет сигарет, потому что у тебя нет денег, потому что у тебя нет власти. Деньги и власть целиком в руках твоей жены, она ведает всеми денежными потоками в вашей семье. Ее зовут Ли Юйчань, она – косметолог высшей категории в похоронном бюро, любой покойник, попадающийся ей под руку, становится прекраснее, чем был при жизни.

Невезунчик Чжан Чицю, говорит он нам. Ты сидишь у письменного стола, чуть ли не хватая себя за уши и не расчесывая щеки от волнения, поддался ты соблазну табака, купил на оставшиеся деньги сигареты и выкурил, а теперь ошарашенно глядишь на средний из трех ящиков стола. Ящик закрыт на замок, а ключ висит у Ли Юйчань на поясе брюк. От волос ее каждую секунду веет специфическим ароматом похоронного бюро.

Шур-шурша меловым порошком во рту, ты заявляешь нам:

Учитель физики встает, перед ним скопищем облаков проплывает белое широкое лицо хозяйки магазинчика. Учитель хлопает по крупному медному замку, от безысходности мотает головой, делает два шага вперед, сдергивает со стены рваную серую портьеру, за которой оказывается большая ниша, с круглым входом, а в углублении висит испускающая тускло-зеленый свет длинная лампа на восемь ватт. Две лысые головки припали к маленькому квадратному столику, уроки делают. Головки, схожие по форме, но разные по размеру, одновременно вздергиваются, личики у них сине-белые, прямо как у бесят.

– Папа!

– Папочка!

Эта ниша служит им обоим спальней. Все в этой дыре забито разноцветными кусочками поролона, а поролон добыт на фабрике по производству диванов – Ли Юйчань приводила в порядок матушку директора предприятия. Еще в норе имеются два матраца и два одеяльца. На сводчатых стенках пещеры накарябаны птицы, звери, насекомые, рыбы, шакалы, волки, тигры, леопарды, самолеты и пушки. Внутри чрезвычайно покойно, режет посеребренной нитью барабанные перепонки пронзительное шипение лампы. Ты объявляешь, что это два прекрасных сына, учатся они на «отлично», тревожиться за себя повода не дают – гордость учителя физики. Чем отец может гордиться сильнее, если не превосходными детьми? Ничем. Ты говоришь, что он шлепает две звонко откликающиеся бритые головки, ощущая, как его переполняет радость.

– Дацю, Сяоцю, а у вас денег нет?

Дацю и Сяоцю обмениваются взглядами и с категоричностью, которой можно гвозди рубить и железо резать, в один голос заявляют:

– Нет, у нас денег нет!

– Дайте папе взаймы, в следующем же месяце верну… Папа ваш написал научно-популярную статью, как опубликую – получу гонорар, верну вам деньги с большим процентом!

– Ты в прошлом месяце одолжил у меня три мао и так и не вернул!

– А мне задолжал четыре мао!

– Папка ваш очень любит табак, а карманные деньги от вашей мамы уже закончились… Одолжите, бедный папа купит себе пачку сигарет…

Сяоцю чуток смягчается; Дацю же решительно заявляет:

– Даже не думай! Наше доверие к тебе обернулось пшиком!

– Как же вы так, дети, с отцом?

– Отцы отцами, дети детьми, а деньги возвращать надо. Папочка, вы идите к себе на пост, не мешайте нам учиться. Или ты хочешь, чтобы мы не поступили в престижный вуз и пошли в прогоревший пединститут, где готовят нищих учителей?

С глупым смехом он покидает углубление, быстренько прикрывает его занавесом, и Дацю с Сяоцю вдруг как не бывало.

Тут же в комнату заходит Ли Юйчань.

Он нам говорит: я пояснял уже, что прихожусь Фан Фугую и Чжан Чицю близким соратником, в «одном окопе» надышались мы туалетной вонью. Когда любопытствующий спрашивает, бывало ли такое, что в бытность учителем физики средней школы № 8 у него от смеси стыда и гнева краснел подобно раскаленному угольку кончик носа, он резко отвечает: Ублюдки – вот вы кто, учителя физики в средней школе № 8, ублюдки! – Мы расходуем массу мелков, прежде чем удается его умилостивить, чтобы он продолжал рассказывать о Ли Юйчань.