Тринадцатый шаг. Страница 3

Десять с чем-то учащихся думают о том, как бы поступить в вузы, отучиться на магистров, потом стать докторами наук, пойти работать на завод по производству атомных бомб и строить те самые бомбы. Десять с чем-то учащихся думают, что в университеты им не поступить и потому придется им заняться скупкой не то котят, не то голубей. Десять с чем-то учащихся размышляют о любовных романах, ведь все равно им в вузы попасть не светит, так что пускай все идет на самотек, как вода из треснувшего горшка. У десяти с чем-то учащихся мозги онемели, вроде бы сидят они с открытыми глазами, а на самом деле спят. Недосып в третьем классе высшей ступени – обычное явление, замечаешь ты. И тут у кафедры случается нечто необычное.

Заступить за кафедру – что выйти на сцену, и худое лицо лоснящегося ликованием и самодовольством педагога-физика-отличника Фан Фугуя покрывается слоем серой пыли и вдруг обливается потом, глаза выпучиваются, язык зеленеет, из горла раздается невообразимое стрекотание, руки задираются вверх, будто у хлопающего крыльями и зашедшегося криком петуха. Ученики раскрывают рты, готовые закричать, что так нельзя! Учитель Фан мотает головой, вспрыгивает обеими ногами на кафедру и, пристроившись, замирает на ней, словно прогнившее деревце. Простоял он с полминуты таким трухлявым дубом – и тут в аудиторию через окно со всей дури прорвалась стайка воробьев. Потеряв большую часть перышек на макушках в давке, плешивые старички-воробушки принимаются носиться по комнате с гулким писком.

Ученики застыли. И надолго… Ты говоришь это мрачно, на лице у тебя проступает крайняя тоска. Мы бежим к вольеру с жирафами, набираем пригоршню разбросанных по полу разноцветных блестящих мелков и великодушно передаем их, чтобы накормить тебя. В мире так много вкусностей, которые можно есть, что же ты мелки-то жрешь? Мы недоумеваем. Ты жадно грызешь мелки, из щелей меж зубами пробивается полусухая, еще не успевшая увлажниться пыль, пристающая к подбородку. Кончиком языка ты слизываешь пыльцу с нижней челюсти и заявляешь: сотканное языком образов Фан Фугуя грибное облако, тихо покачиваясь, рассеивается. Все будто погрузились в сон. Несколько учеников поближе к кафедре поднимаются со своих мест, вытягивают шеи и, прикрывая обеими руками лица из опасения, что плешивые воробушки им глаза выклюют, наблюдают за учителем Фаном сквозь пальцы. Тело преподавателя сотрясают конвульсии, и оно валится на кафедру.

– Учитель Фан, вы заснули?

Еще больше учеников встают, тянут шеи, вглядываясь вперед. Стоя у клетки, вытягиваем шеи и мы, смотрим на тебя.

Одна особенно смелая ученица выбирается из-за парты, подходит к кафедре, склоняет голову, выгибает спину, внимательно присматривается, заходится пронзительным криком «а-а-а-а-а» и объявляет: «Ребята, учитель Фан умер!» Воробьи с грохотом вылетают из класса, помещение заполняет клубящаяся пыль, которую птицы смахнули с перекладин, пыль эта забивается в ноздри ученикам, и шквалом выстрелов звучит общее чиханье.

Кто ты: человек или зверь? Если человек, то что ты делаешь в клетке? Если зверь, то как же это ты по-человечьи говоришь? Если человек, то зачем ты ешь мелки?

Раздел второй

Учитель Фан умер, и над средней школой №8 сгустились скорбные тучи, даже тополи у дороги изрядно приуныли, наперебой заходясь шорохом листьев, который издалека кажется звонким плачем. Администрация школы уделила происшествию особое внимание, позвонили в городское управление образования, а поскольку происшествие случилось аккурат накануне Дня учителя [5] , руководство управления образования тоже восприняло инцидент с повышенной серьезностью. Связались с городским правительством, и мэр тоже придал случившемуся большое значение. Всхлипывая в телефонную трубку, он объявил, что скорбит.

При падении учитель Фан лицо себе разбил, да к тому же его воробушки изрядно изрешетили, потому отправили педагога в похоронное бюро и пригласили облагородить его лик косметолога-танатопрактика высшей категории Ли Юйчань [6] . От вида побитой физиономии учителя Фана Ли Юйчань стало тяжело на душе, поскольку ее супруг Чжан Чицю [7] тоже работал учителем физики в средней школе № 8 и числился коллегой учителя Фана. И жили они в домиках по соседству, разделял их друг от дружки лишь единый простенок, а так они каждый день виделись. Кроме того, у учителей Фана и Чжан Чицю в облике было много схожего: отвечавший за прием корреспонденции и школьные звонки сторож дядюшка Ван проработал с ними несколько десятков лет и все равно регулярно объявлял Чжан Чицю: «Учитель Фан, письмецо тут для вас!»

Учитель Фан умер, и все его коллеги были удручены этим событием, у всех будто развилась болезнь в тяжелой форме.

Нас вообще не интересует, что там в школе творится, нам важнее узнать, кто тебя в клетку засунул. И еще – кто тебя вынуждает жрать мел? Неужели у тебя в пузе завелась аскарида?

Не перебивайте!

Или, может, это анкилостома?

Не перебивайте!

Так ты расскажешь, кто тебя в клетку посадил?

Не перебивайте!

Или ты по собственному желанию забрался в клетку? Слышали мы, что в Америке было что-то подобное. Говорят, одному философу как-то вдруг втемяшилась мысль, что если в зоопарке не содержится человек, то зоопарк получается неполным, вот он и написал письмо директору зоосада с предложением по собственной воле стать обитателем зверинца. Зоопарк подготовил для него клетку, у которой установили табличку со следующим текстом: «Человек, примат, млекопитающее. Ареал обитания: по всему миру. Особи подразделяются по цвету кожи на белых, желтых, черных, красных… Представленная особь относится к гибридам красных и белых».

Не перебивайте, ладно? От негодующего взгляда твоих вдруг вытаращившихся, прежде сощуренных глаз мы прямо подпрыгиваем со страху, затем ты снова щуришься и продолжаешь повествование. Ты говоришь, что директор школы попросил учителя Чжан Чицю заменить учителя Фана. Учитель Фан умер, но физика умереть никак не может, и уж тем более не может прерваться школьная учебная программа.

Раздел третий

Так много времени прошло, а мы все никак не можем забыть, как он, лежа в клетке, ел мелки и параллельно рассказывал нам обо всех обстоятельствах истории: разноцветная меловая пыль постоянно сыпалась у него меж зубов, оседала на подбородке и железных перекладинах, опадала на дно пестрящей ржавчиной клетки. Он беззаботно свешивал с перекладин все свои конечности, словно забирающийся по осадной лестнице на городскую стену и вдруг повалившийся от острой стрелы из баллисты воин. Он еще не захватил наше воображение в тиски своего рассказа, а просто рассказывал нам твою историю.

Вечером в среду Чжан Чицю, учитель физики третьего класса высшей ступени средней школы № 8, поддался табачному голоду. Он говорит, что ты рыщешь повсюду, но даже бычка не нашел. Страсть к курению жучком о сотне лапок возится у тебя в животе. Поиски завели тебя под устроенный на кухне полог. Под навесом теснится койка, на которой лежит твоя теща. Теща от кровоизлияния в мозг лишилась речи, полтела ей парализовало, и она регулярно истошно вопит. Не в ладу с остальными человек, которого хватил страшный недуг, фарфоровой взор женщины мечется без цели, подобно взгляду глубоководной рыбины. Ты улыбаешься ей, покидаешь полог, и штора из голубой ткани возвращается в исходное положение, повинуясь тем же природным законам, что и водопад. Я прежде был близким соратником Фан Фугуя. Я прежде был близким соратником Чжан Чицю. Я прежде был близким соратником всем учителям средней школы, утверждаешь с бесстыжим хвастовством ты, надменно выпячивая костлявый живот.

На столе лежит большая стопка работ с пробного экзамена, ты извлекаешь из нее лист, берешься за красную ручку для проставления оценок, значки на бумаге уклончивые, подобно клубам дыма, подобно сплетенной в клетку проволоке.