"Самая страшная книга-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ). Страница 661

– Вот только тебя здесь не хватало, – прошептал Влад, безошибочно определив вошедшую.

Не то чтобы он не любил тещу. Влад был благодарен за то, что она сидит с Женькой, покупает смешные раскраски, привносит в их мир толику сплетен и новостей. Но любому терпению приходит конец. Слезливое сочувствие, полные скорби взгляды, театральные аханья и вздохи давно набили оскомину.

Когда черный берет показался среди надгробий, Влад тяжело вздохнул. Теща принесла с собой запах советского одеколона, хриплую сердечную одышку и кислое амбре старости.

Вот она, уже стоит напротив, высокая и оплывающая, как свеча. В руках кожаная сумка, под глазами мешки, щеки алеют нездоровым потным блеском. И говорит всегда на разрыв, приправляя речь всепоглощающей фальшью.

– Ох, сыно-о-о-о-чек! Что делается-то!

Началось. Влад подошел к столу и залпом допил чай, совсем не почувствовав вкуса. Поднял с пола оброненный фантик от конфеты, скрипнув весь, как старые ножницы.

– Рад видеть, Майя Павловна.

Теща плюхнулась в кресло для клиентов, положила сумку на стол. Произнесла сквозь тяжелые хрипы:

– Сколько раз повторять, для тебя – мама. Ох, тяжело мне, Владушка, хоть в гроб ложись. Такое горе, уж и не знаю, что делать. Дожила на старости лет! Всех пережила. Все выплакала. Ничего-то для себя, ничего не оставила!

Теща зарыдала, уткнувшись в кружевной платок. Влад подошел ближе, ощущая, как внутри нарастает злость.

– Что стряслось?

– А ты и не знаешь ничего? Совсем пылью покрылся в подвале своем. Но нет, я тебя не виню, – соловьем заливалась теща, и голос ее становился все пронзительней. – Ты всегда таким был. Уж и не знаю, как Людочка с тобой жила. Но какая трагедия! Весь город на ушах. Теперь все будет по-другому, помяни мое слово. Я, старая, никогда не ошибаюсь.

– Майя Павловна, – сказал Влад, бросив на тещу рассерженный взгляд. Та по-рыбьи глотала ртом воздух, огромная и нелепая в его царстве последних почестей, – вы можете нормально объяснить, что случилось? С Женькой все хорошо?

– Да при чем тут Женька! Дед умер! Понимаешь? Дед!

По спине у Влада побежал холодок.

– Какой еще Дед?

– Знамо какой! Тот самый!

Майя Павловна пошамкала губами, утерла вспотевшее лицо, открыла и тут же закрыла рот. Владу на миг даже стало жаль ее – такую карикатурную, комичную и трагичную, несчастную и раздражающую одновременно. Восемь лет назад от рака скончался ее муж, в прошлом году умерла сестра, и вот совсем недавно погибла единственная дочь. Майя Павловна переехала к Владу с Женькой, но своей в их доме так и не стала.

– Я, Владушка, деньги на похороны собираю. По нашему дому, кто сколько может, как заведено. Дай сколько-нибудь, бога ради. Чтобы все как у людей, правильно было. Дед нам подарки дарил, а мы ему что-нибудь соберем – в последний путь. Такое горе…

У Влада пересохло во рту.

– Вы скажете, наконец, что за Дед?

Поднявшись на дрожащих ногах, теща подхватила трость и прогрохотала:

– Я и так тебе уже все сказала! Как тебе не стыдно?! Мне и без того тяжело, а ты еще пытать меня удумал! Слушаешь, слушаешь, а не слышишь ничего. Вот и Людочка говорила ведь, машина нужна, трудно ей. Это тебе до работы два шага, а ей ездить на другой конец города и с Женькой еще по больницам и секциям мотаться. А ты…

Влад понял, что начинает закипать. В этом была вся Майя Павловна – прийти и обвинять, тыкать артритными пальцами в больные места, беспардонно ковыряться в кровоточащих ранах. С трудом взяв себя в руки, Влад сказал:

– Вы что, тоже про Деда Мороза?.. Это шутка такая?

Теща запихнула платок в карман пальто, взяла сумку со стола и пробормотала:

– Чуяло мое сердце, не надо было приходить. И Нина, соседка, отговаривала: чегой-то ты пойдешь к нему, он у тебя сухарь сухарем, что ему до Деда?

Она отвернулась и медленно поплыла к выходу. Трость била по кафелю с такой силой, будто хотела его уничтожить и добраться до центра Земли.

Влад смотрел вслед теще, а потом вдруг крикнул:

– Майя Павловна, постойте! Вы… как себя чувствуете?

Она поудобней перехватила трость и обернулась, поправив съехавший на глаза берет. Только сейчас Влад заметил, что норковое пальто ее грязное, шарф завязан кое-как, а брошка в виде черепахи еле-еле держится: еще немного – и скользнет под ноги. Странно, насколько он помнил, теща никогда не позволяла себе выглядеть небрежно.

– Уж получше некоторых, – с вызовом сказала она. – Вернусь-ка я лучше к Женьке, утешу ее. Кроме меня-то и некому… А ты телевизор включи, если мне не веришь. По всем каналам крутят, даже губернатор с речью выступил.

Поймав полный удивления взгляд Влада, теща торжествующе улыбнулась. В этой улыбке было что-то невероятно жуткое, неправильное. Потом Майя Павловна цокнула языком и произнесла:

– За кого же Людочка замуж пошла… Ох, горе мне, старой.

Толкнула дверь и в последний раз обернулась к Владу. Она качала головой и смотрела прямо ему в глаза, прямо в душу. Смотрела на него, как на ненормального.

– Умер он. Столько лет жил с нами, а теперь умер.

Через пару мгновений о теще напоминал только впущенный в мастерскую холод. Влад стоял у двери и слушал завывания стихии снаружи. В окна под потолком стучались снежинки. По радио пели «Кабы не было зимы».

Нужно было возвращаться к работе.

Когда будильник прозвенел три раза, Влад разогнул уставшую спину, сполоснул натруженные ладони в старом рукомойнике и стал собираться. Педантично отполировал и убрал инструменты в нижний ящик шкафа, отметив про себя, что петли дверей на ладан дышат. Завтра нужно прийти пораньше и разобраться. Сегодня на это уже не осталось ни сил, ни времени. Хотелось просто рухнуть в постель и забыться тяжелым сном, в котором никогда не бывает мертвых Дедов Морозов.

Влад накинул куртку, повязал шарф, сунул пальцы в старые перчатки – те самые, что когда-то подарила жена, – и шагнул в простирающуюся за порогом снежную ночь. Повернул ключ в замке, дернул ручку, проверив, надежно ли запер мастерскую, и поспешил прочь, надвинув капюшон по самые брови.

Голова раскалывалась, будто бы кто-то сверлил ее изнутри дрелью. За то время, пока он работал в мастерской, метель только усилилась. Свет фонарей едва пробивался через снежное марево. Влад вытянул шею, пытаясь что-то рассмотреть, напряг слух. Быстрым шагом преодолел дорогу между домами, миновал заметенные лавочки и вдруг налетел на старика, закутанного в телогрейку. Тот на четвереньках ползал по тротуару и что-то бормотал себе под нос.

– Простите, бога ради! – Влад ухватил незнакомца, придавая ему вертикальное положение. – С вами все в порядке? Чертова метель, ни хрена не видать.

Покрасневшие глаза старика вспыхнули безумной надеждой. На непокрытой голове его блестел снег, а уши отливали синим.

Дрожащие пальцы ухватили Влада за перчатку. Их прикосновение было ледяным. Длинные ногти царапнули по ткани.

– П-п-помоги мне, – дребезжащий голос был еле слышен. – Надо с-с-сложить с-слово.

От волнения старик заикался.

– Вы о чем? Идите домой. Вас, наверное, потеряли уже.

Старик разрыдался, отшатываясь.

– Потеряли? П-п-потеряли?! Меня так и не смогли н-н-найти! – закричал он в лицо Владу. – Она д-д-олжна была п-п-прийти! Д-д-должна! Я ж-ж-ждал ее молодым! – Кадык его судорожно дернулся. – А вдруг она уже ум-м-мерла?

Владу резко расхотелось помогать старику и разбираться, не пьяный ли тот.

– С-с-лово. Надо сложить. П-приказ Королевы.

На мокром от слез лице старика таял снег. Утершись рукавом, он опустился на четвереньки и стал перемещать осколки сосулек на тротуаре, совмещать их в буквы, раскидывать и выть по-звериному.

– Я з-забыл с-слово. Забыл! П-помоги!

Влад стал медленно отступать. Старик закричал, расцарапывая желтыми ногтями лоб, а потом поднялся и бросился прочь, скрывшись в плотной снежной завесе. Влад стоял, словно приклеенный. Чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Взяв себя в руки, он достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой. И, закуривая на ходу, направился в сторону дома. Главное, ни о чем не думать. Надо просто пережить этот безумный день…