"Фантастика 2024-192". Компиляция. Книги 1-24 (СИ). Страница 497

– Вот спасибо, – голос приободрился. – В общем, выгнали мы за один раз штук триста защитников наших на полкилометра от периметра. У гнуса одно хорошо – не воняет. Что там делалось, сказать трудно. Техника возвращалась на перезарядку, но не вся. Некоторые были опрокинуты, кто-то застрял в трупах. Потом еще кровью окошки все залепляет, ПР видеть перестает. Гнус хоть и высыхает после смерти, но вначале он мягкий. Пока его потрошат, он течет, потом застывает прямо на гусеничных. Схватывается хуже глины, вот так и начали мы роботов терять. За ними мужики наши выдвигались, когда поднимут, кого растолкают, кого почистят, только и люди пропадать начали. Вроде прочистили все. Прошлись свежими роботами, а все равно откуда-то эта дрянь достает. Наверно, в кучах сидит. Мы потом наладили эти кучи жечь. Разгорается долго, но потом вроде держится. Смердит – смерть, – конструктор опять замолчал. Отдаленная стрельба крупнокалиберного пулемета подтвердила его слова. Но он, казалось, нисколько не обращал на нее внимания. – Потом еще хуже стало. Появились снайперы от гнуса. Военные бывшие. Вот уж никогда не думал, что эти твари таким образом убивать нас будут. Они больше по роботам стреляли, но у нас тогда была пара профессиональных военных – капитан и старший лейтенант – и еще человек десять солдатиков, зеленых совсем. Они вычислили, откуда стреляют, и туда роботов направили. Те их быстро в кашу покрошили. Так потом еще хуже стало. Нас уже меньше сотни оставалось. Огромные пошли такие клубки из человеческих тел. Тогда у нас человек тридцать спятили. Не смогли с собой совладать. Кто-то застрелился, кто-то повесился. Мы их вывезли за забор, боялись, что они в гнус превратятся. Вот… – конструктор вздохнул. – Потом плохо помню. Большой гнус, который в шары склеивался, мы смогли остановить. Тележки большие сделали, на него штыри с зазубринами. Если первых мы роботами останавливали, штук десять ПР нужно было, чтобы этот шар разбить, то тележкой проще. Разогнал, воткнул, а потом с гранатометов солдаты расстреливают и роботы. Плохо помню. Не спали тогда почти. Все как в бреду. Мы все помаленьку спятили, недавно только в себя начали приходить, после того как один из роботов с нами заговорил. Мы же думали, что мы последние…

Глава 15. Первая Крепость

«Тигр», покачиваясь, шел по грунтовой дороге. Лесные массивы остались позади, и сейчас впервые после долгого времени перед едущими открылось широкое поле. Здесь уже не было привычных кругов и тропинок смерти, по которым когда-то прошел гнус. Солнце уверенно понималось по небосводу с левой стороны, заглядывая Якову в лицо. Сагитай убрал компьютер и пялился вперед, погруженный в свои мысли. Довольно скоро показались видавшие виды, но все еще прочные мосты через реку Припять, прокинутые и державшиеся на позеленевших от водорослей быках. Разбитое асфальтное полотно заставило тяжелый кузов внедорожника содрогаться и гулко биться об отбойники, пока Яков не сбросил скорость до щадящей. Совсем ни к чему сейчас было испытывать подвеску на прочность и тратить ее ресурс. Помятый однажды и выпрямленный круглый знак ограничения скорости в сорок километров час вызвал лишь грустную усмешку. Несколько уток коричневыми буйками плавали вдоль камышей. Очень скоро они полетят на юг, в Африку или Азию, но вернутся ли? Ветер клонил камыши и шелестел листьями, успокаивая и обещая своим шумом покой. Очень скоро тарахтящий мост закончился. Дорога, сошедшая с моста, вдруг перестала быть асфальтированной и перешла в грунтовую, посыпанную щебнем. А после и щебень сошел на нет. Вдалеке снова показались лесные массивы, над которыми висели мрачные облака. И хотя ветер на местности был вполне ощутимый, облака держались над темными контурами леса, словно их удерживало собственное воздушное течение. Именно к ним вела вполне себе сносная полевая.

Еще за пару километров от леса в воздухе через открытый люк потянуло чем-то знакомым. Запах. Или даже не запах, а ощущение, слегка поигрывающее на нервах, приносимое ветром. Яков пошевелил плечами, словно поежился.

– Что-то не то? – спросил Сагитай, сам пытаясь разобраться в том, что, видимо, чувствовал не только он.

– Непонятно. Волнуюсь как будто. Подмывает, – произнес Яков.

– Тормознем?

Яков вместо ответа осторожно остановил машину. Нужно было оглядеться. До леса оставался еще километр, вокруг простиралось травяное плато, кивающее вслед ветру и машущее ему остатками паутины на подсыхающих стеблях степной полыни. Ни черных пятен, ни черных деревьев. Сагитай взял бинокль и осторожно высунулся с ним в люк. Несколько минут он разглядывал темную сторону леса, затем вдруг просветлел лицом и успокоенно и даже немного радостно уселся на свое место.

– Порядок. Поехали.

– Что там?

– Зона, – ответил Сагитай и улыбнулся.

Километр до леса махнули за минуту. Показался рваный-перерванный забор из колючей проволоки и опустевший блокпост второй линии заграждения. Простреленные пистолетом знаки радиации, знаки, воспрещающие вести видео– или фотосъемки, знаки «Стоп» и знак «Проход запрещен». Нарочито медленно проехав мимо поста, бойцы убедились, что пост необитаем. Практически необитаем. Прямо посреди дороги лежал в дорожной пыли здоровенный кабан. Размеры и оттопыренные уши, а также два клыка с одной стороны и один с другой выдавали в нем чернобыльскую породу, которая обосновалась и здесь. Заслышав шум машины, он с неохотой встал и, коротко хрюкнув, оставил кучу навоза посередине дороги, после чего трусцой побежал в другую сторону блокпоста, где, судя по звуку, было еще несколько кабанов или кабанчиков. По крайней мере, перехрюкивания с той стороны были выше по тону.

– О, хряк! Встретил как надо! – счастливо улыбнулся Яков.

– Не говори, – хмыкнул Сагитай, выкручивая голову и разглядывая семейство, обосновавшееся на кордоне.

– Аномалии, интересно, дошли досюда, нет? – поинтересовался Яков.

– Я проверять не буду! – быстро сказал Сагитай, опередив всякое развитие этой мысли.

Дорога вела вдоль дырявого во многих местах забора из колючей проволоки, и очень сильно казалось, что аномалий здесь быть не должно. Слишком близко была так называемая Большая Земля, а учитывая, что это только вторая линия ограждения, а не первая, которая в действительности отделяет Зону от остальной части, то здесь должно быть чисто. Прямо на сто процентов. Но, с другой стороны, кабаны-то уже здесь.

Во все глаза глядя на дорожную пыль, бойцы вели внедорожник на всякий случай со скоростью в сорок километров в час, но, по-хорошему, заметить аномалию в случае чего они бы наверняка не смогли, а скорость снизили, потому что ехать быстрее было страшновато. Даже не за себя, а за тех, кто из последних сил ждет их уже больше месяца.

Впереди откуда-то из степной травы выскочила лиса и опрометью кинулась убегать по дороге, легко удерживая приличное расстояние от машины. Несколько минут она бежала впереди, затем, сообразив, метнулась в сторону перед еще одним блокпостом и исчезла в траве. Дорога в этом месте имела отлучину и уходила снова на Большую Землю. «Тигр», оставляя за собой пыльный след, вышел за пределы ограждения и, резко добавив в скорости, понесся дальше.

– Здесь Зона, – негромко и почему-то удовлетворенно произнес Яков. – И встретила, и проводила.

Они не могли заметить россыпь стреляных гильз от СВД и пару мертвецов с нашивками воскресших за блокпостом, лежащих абсолютно неподвижно и держащих открывающееся перед ними пространство в прицеле. Также люди не заметили, что с той стороны, куда целили мертвецы, на закрытом от взгляда людей, черном, выжженном склоне лежат сотни обезглавленных тел гнуса, превратившиеся в черные мумии, тянущие когтистые пальцы к зеленой линии леса.

Дорога к Дитяткам проходила через лесной массив, который не преминул поглотить внедорожник и практически скрыть его своими кронами от внимательного взгляда пролетающих над лесом первых перелетных птиц. Смешанный лес, чередующий лиственные и хвойные стены, окрашивался всеми цветами осени. То ярким взрывом желтого махнет навстречу особняком стоящая береза, то красноватым переливом откликнется клен, то покажет гроздь ярко-оранжевых ягод, сгибающих тонкие веточки, рябина. Осина и дуб, отклонившись друг от друга, словно вдруг перестали разговаривать, роняли битую первыми заморозками листву каждый в свою сторону. И только вечнозеленые ели и сосны горделиво стояли особняком, глядя, как осень раздевает до исподнего их вечно шумных товарок, обнажая серо-зеленую кору осин и темную растрескивающуюся кору дубов.