"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ). Страница 533

Не отрывая взгляда от их жутковатого танца, Шмидт задумчиво произнёс:

— А ведь ты всё знал.

Его аналитический ум прожжённой ищейки легко сложил разрозненные фрагменты в единую картину. Он обернулся к Айземанну и повторил:

— Ты знал, что так будет.

— Откуда? — хмыкнул Айземанн. — Я рыбами не командую.

— Тогда где стоянка Бормана? — обвёл взглядом окружающие деревья Шмидт. — Ты сказал, что нужно перейти реку, потому что на этом берегу ты видел стоянку Бормана?

— Значит, мне показалось.

— Нет, не показалось. Ты, сволочь, осознанно рисковал нами. Я шёл сквозь эту бешеную стаю и сейчас мог оказаться там же, где и Каспар! — покраснев и тяжело дыша, Шмидт схватил Айземанна за лацкан куртки. — В их утробе!

— Никому ничего не угрожало, — ухмыляясь, Айземанн двумя пальцами снял руку Шмидта с груди и покровительственно похлопал по плечу. — Его рана сочилась кровью, а здесь это приговор. Послушай меня, кабинетный умник: запах крови в джунглях разносится далеко. И он привлечёт таких тварей, по сравнению с которыми пираньи покажутся назойливыми мухами. Нам на глаза ещё не попался ни один ягуар, но я уверен, что их здесь хватает, и они давно за нами наблюдают. Сейчас нас много, и это заставляет их осторожничать, но, учуяв запах крови, ягуары сойдут с ума. Твой Каспар был замедленной бомбой. И потом, я избавил его от мучений. Для него всё произошло мгновенно. А не случись этого, его рана превратилась бы для него в страшную пытку. Здесь ничего не заживает. Уже завтра в ней отложили бы яйца сотни мух, поселились клещи, да ещё чёрт знает какие личинки и черви. Он бы гнил заживо, терзая нас и себя, и в конце концов мы бы всё равно его потеряли. Да, Бормана здесь не было. Гружённым мулам эту реку не перейти. Тиллесен повёл их по тому берегу, я же поведу вас по этому. Тиллесен — мастер на всяческие неприятные сюрпризы. Я думаю, никто не хочет наткнуться на его засаду или упасть в яму с кольями? Никто? Тогда давайте готовиться к ночлегу.

Айземанн развернул спальный мешок и, примерившись, перекинул через ветку гигантской сейбу верёвку.

— И ещё: если кто не хочет кормить огненных муравьёв, — прокомментировал он свой точный бросок, — делай как я.

Спорить с ним никто не стал, и каждый начал выбирать собственную ветку.

— И много у тебя ещё таких советов для тех, «кто не хочет»? — спросил Фегелейн.

— Много. Опыт есть.

— Откуда?

Подвесив горизонтально, наподобие гамака, спальный мешок, Айземанн раздумывал, стоит ли дать понять Фегелейну, что знает о нём многое. Затем, хитро прищурившись, произнёс:

— Когда ты ещё развлекал анекдотами нашего первого волка, я уже год как рыл здесь для него нору. Для него и для многих других из нашего элитного волчатника. Запомни, Герман, здешние сады сильно отличаются от белорусского парка, что видел ты. Масштаб другой, да и аппетиты тоже. Учти это, если вдруг решишь, что сможешь справиться без меня.

Видя, что Фегелейн молчит и ничем не показывает, что повержен и признал его превосходство, Айземанн добавил:

— И прекрати наконец повторять глупую мантру о «золоте партии». Только полный дурак не видит, что никакого Четвёртого рейха не будет. Некому его создавать! Созидатели выдохлись. Третий рейх мне был по душе, и я тоже верил, что он будет стоять вечно. Но оказалось, что нет ничего вечного. Однако заслуга нашего рейха в том, что, рухнув, он оставил нам богатое наследство. И я, как и ты, имеем право на свою долю. Или ты собираешься быть вечно на побегушках у сдувшегося и превратившегося в облезлую побитую дворнягу волка? Мир перевернулся, и чтобы он нас принял, нужно вертеться вместе с ним. Я здесь за своей долей, и никакие идеи меня больше не вдохновляют. Словам я предпочитаю звон золота.

— Во сколько же ты оцениваешь свои услуги? — спросил Фегелейн.

— А сколько унесу! — весело ответил Айземанн.

Забравшись в подвешенный спальный мешок, Клим прислушивался к их разговору, делая вид, что обессилел и мгновенно уснул. Притворяться было не сложно, оттого что веки действительно налились свинцом. «Пауки! — подумал он, борясь со сном. — Не заслуживающие жизни пауки». Однако «пауки» неожиданно замолчали, и Клим решил, что наконец может сдаться в неравной борьбе со сном. Располагаясь на деревьях, все негромко переговаривались, затем неожиданно разом смолкли. И уже не понимая, то ли наяву, то ли во сне, Клим услышал далёкий выстрел. Затем прозвучал ещё один, более отчётливо. Он открыл глаза и увидел, что все неожиданно начали вываливаться из своих коконов, и, падая, тут же прятались за стволами деревьев. Схватив привязанный к мешку карабин, он рывком распахнул шнуровку и рухнул рядом с Айземанном, вжавшись между торчавших из земли корней.

— Далеко, — тихо произнёс Шмидт.

— Километров пять, — согласился Фегелейн.

— Гораздо ближе, — качнул головой Айземанн.

— Джунгли гасят звуки. Мы слышим лишь то, что доносится вдоль реки.

После пары одиночных выстрелов стрельба вдруг разразилась многоголосым шквалом. Трескуче надрывались автоматные очереди, сквозь них прорывались хлопки карабинов, и вдруг гулко ухнула граната, после чего выстрелы на мгновение стихли. Короткая пауза, и всё началось сначала.

— На том берегу закатили грандиозный концерт, — произнёс, прислушиваясь, Айземанн. — И, судя по редеющему оркестру, счёт не в пользу музыкантов.

Клим тоже слышал, что стрельба постепенно начала стихать. Теперь уже изредка огрызался единственный автомат, да приглушённо хлопали пистолетные выстрелы. Затем автомат смолк, но ещё упрямо частил, отстреливаясь, одинокий пистолет. Наконец он хлопнул в последний раз, и наступила тишина.

— Вот и всё, — подвёл итог Айземанн.

— Что «всё»? — не понял Шмидт.

— Концерт окончен.

— Это был Борман! Верно? Тогда кого они перестреляли? Дикарей?

— У тебя есть другие предположения? А на победу Бормана я не стал бы делать ставку.

— Но это же смешно. Что могут сделать туземцы против автоматов?

— Насколько я представляю картину боя, то, по всей видимости, смогли.

— Бред! — возмущённо вскочил Шмидт. — Ты хочешь сказать, что их всех убили?

— Если я не ошибаюсь, это должны были сделать мы? При неизвестных вариантах я всегда выбираю худший, а он состоит как раз в том, что кто-то сделал нашу работу за нас.

— Не верю!

— Как знаешь, — отвернулся Айземанн. — Но ночка нам предстоит ещё та. Кто-нибудь сможет уснуть?

Айземанн пробежался взглядом по едва заметным в сумерках лицам и улыбнулся:

— Не бойтесь, в отличие от Тиллесена, мы предупреждены, а он, похоже, нападение проспал. Кто бы там ни был, но они из плоти и не в броне. Они не призраки, и так же, как все, издают звуки и падают под пулями. Здесь главное — быть первым.

— Есть разница, — возразил Фегелейн. — Они у себя дома, а мы даже не знаем, что находится за теми кустами.

— Вы это серьёзно? — не унимался Шмидт. — Там всего лишь туземцы! Голозадые дикари! Да Борман со своими головорезами их уже всех перестреляли. Ну или загнали обратно в джунгли. С чего вы взяли, что мы их должны бояться? Может, они сами трясутся от одного нашего вида!

— Может, может… — проворчал Айземанн и обернулся к Фегелейну. — В твоём рюкзаке я видел парочку гранат, да у меня ещё пяток. Давай, пока ещё хоть что-то видно, поставим растяжки.

Айземанн достал из кармана на рюкзаке моток лески и, откусив длинный кусок, подал Фегелейну.

— Так уж получается, что сделать это можем только мы с тобой. Остальные — ничего не смыслящие дилетанты, детский сад. Это надо учесть, когда будем делить золото.

Хитро подмигнув Фегелейну, Айземанн оглянулся на остальных.

— Там всем хватит, но каждому выдам долю по проделанной работе.

Он ожидал, что Фегелейн снова начнёт распространяться о «золоте партии», но за Фегелейна ответил Шмидт:

— Если мы пойдём на воровство, Мюллер разыщет каждого.

По тому, как неуверенно прозвучали его слова, стало понятно, что такие мысли посещали и Шмидта.