"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ). Страница 529

Измученный и еле передвигавший ноги Шмидт долго смотрел, куда показывал проводник, но, ничего не обнаружив, сподобился лишь на короткое:

— Где?

Сальвадор опустился на колени и раздвинул примятую траву, показав всем глубокий след копыта.

— Вот! И там! И там! — указал он на круг радиусом не менее трёх метров.

— Стадо упитанных кабанов оставило бы точно такие же, — стоял на своём Айземанн. — Поверю, когда увижу след подошвы ботинка.

— Они шли этим же берегом! — махнул вперёд Сальвадор. — Будут ещё следы, будут и ботинки. Я оказался прав! — искренне радовался он, поочерёдно заглядывая каждому в лицо. — Мой Пабло был здесь!

— Так что теперь дальше делать? — не в силах хотя бы улыбнуться, спросил Шмидт.

— У нас в разведгруппе было правило — перед рывком обязательно отдохнуть. Три минуты на отдых, и шагаем дальше, — ответил Айземанн.

Три минуты пролетают как три мгновения. Айземанн строго смотрит на часы, затем медленно встаёт. Подняться следом за ним ни у кого нет сил. Тогда он молча уходит вдоль берега, и на остальных это действует как удар хлыста. Все тяжело поднимаются, идут безмолвно, долго, экономя каждое движение и повторяя шаг в шаг. Река делает один поворот, затем другой, сужается, разливается, и всё это как в плохом замедленном фильме с дёргающимися кадрами. Слышно лишь тяжёлое дыхание впереди идущего да шипение из-под травы грязевых пузырей. Когда Клим увидел, что Айземанн снова остановился, то с надеждой подумал, что появятся ещё три счастливые минуты. Но он заблуждался. Теперь Сальвадор указывал не на следы, а на другой берег.

— Здесь они переправились.

На этот раз невозмутимый Айземанн снизошёл до лёгкого кивка.

— Точно? — не поверил Шмидт, подозрительно взглянув на мутный поток. Перспектива в него окунуться его никак не прельщала. — Он не ошибается?

— Тот, кто оставил эти следы, — поддержал проводника Айземанн, — действительно перешёл на ту сторону. Очевидно, здесь неглубоко. Будем переправляться.

— А как же правило трёх минут? — неожиданно застонал Шмидт.

— Три минуты, — согласился Айземанн.

Между берегами действительно не более тридцати шагов. Но в грязной воде абсолютно не видно дна. Удо почти что с ненавистью взглянул на заросли на той стороне реки и недовольно проворчал:

— Чем ему там лучше, чем здесь?

— Надеюсь, что всё не зря, — растянувшись на траве и не обращая внимания на то, что затылок по уши ушёл в мокрую жижу, ответил Фегелейн. — Если этот Сальвадор устроил нам бесполезный тур по джунглям, я буду первый в очереди, кто захочет его отблагодарить. — Фегелейн замолчал, затем с чувством выпалил: — Знал бы он, чего мне всё это стоит!

— Кто?

— Наш фюрер.

— А-а… — протянул, разваливаясь рядом, Удо.

— Три года назад я замерзал в лесу под Смоленском. Тогда я был уверен, что точно околею и никогда уже не увижу своих. Мы искали партизан, но в тот раз я отчего-то совсем не хотел их найти. От мороза в автомате завязло масло, и единственное, на что он был годен, — дать по хребту нашему фельдфебелю. Тот терпеть не мог холод, и пока ещё шевелились пальцы, хотел повеситься на собственном ремне.

Фегелейн смолк, глядя в ослепительно белое небо. Удо выждал и нетерпеливо спросил:

— Так вы выбрались?

— Как видишь. В тот хорошо мне запомнившийся февраль я гнал всех, не щадя ни их, ни себя. Слабак и нытик Шварц не мог держать темп, и я без сожаления бросил его замерзать.

— Понимаю, — вздохнул Удо. — Оправдываешь Айземанна?

— Думаю, кто из нас будет первым Шварцем?

— Хуже всего Пёшелю. Он уже еле передвигает ноги. Зачем его только взял Шмидт?

— Подъём! — не дал ответить Фегелейну Айземанн. И, словно слышал его разговор с Удо, добавил: — Кто не хочет, может оставаться. Чем могу помочь, так разве что оставить наедине со своей слабостью и пистолетом с одним патроном. Желающие есть?

Желающих не было. Первым в реку вошёл Айземанн, закинув на плечо автомат, а на него привязав рюкзак. Сделав всего несколько шагов, он ушёл в воду по пояс. С берега Клим видел, как вокруг немца закипели пузыри и зашевелились водоросли. Потревоженные скрытые обитатели реки шарахнулись в стороны, оставляя на поверхности мелкие водовороты. Затем настала его очередь. Вода была тёплая и, как всё вокруг, густая и тягучая. Она нехотя достигла ремня на поясе и больше не поднялась ни на дюйм. Клим медленно двигался по илистому дну к противоположному берегу и чувствовал, как под ногами кишит невидимая жизнь. Его осторожно трогали за колени, дёргали за ботинки, скользили по брюкам. От таких ощущений сердце стучало церковным колоколом. Он с ужасом ждал, что любопытная мелочь вскоре может уступить место подкравшемуся хищнику. Однако они медленно двигались к приближающемуся берегу, и по-прежнему ничего не происходило. Как ни пытался Клим разглядеть обитателей реки, но бурая, цвета красной глины, вода надежно скрывала свои тайны. Оторвав взгляд от играющей плавниками поверхности, он увидел, что Айземанн уже взбирается на опутанный корнями обрыв. Дождавшись, когда реку перейдёт идущий последним Пёшель, он указал на примятый вдоль берега тростник.

— Кто бы это ни был, но они пошли туда.

— Борман? — спросил, задыхаясь, Шмидт.

— Я так не говорил, но уже склонен поверить, что это были люди. Стадо свиней ушло бы в лес.

Айземанн проводил взглядом шарахнувшееся из тростника в воду неизвестное существо и направился в его сторону.

— Что это было? — заволновался Шмидт. — Кто-нибудь успел увидеть?

— Нет, — ответил за всех Айземанн. — Но оно боится тебя не меньше, чем ты его. Так пользуйся этим.

Он переступил то место, где секунду назад пряталась неведомая тварь, и, не оборачиваясь, пошёл вдоль реки. Рядом с собой Айземанн вёл проводника, а за ними, натянув верёвку, едва поспевал Каспар. Река сделала очередной поворот, и неожиданно тростник уступил место густым зарослям. Ко всем «прелестям» сельвы теперь добавились лианы. Благодаря обилию влаги здесь они вырастали толщиной с руку. Поваленные деревья были настолько изъедены насекомыми и грибами, что рассыпались при лёгком нажатии плеча. Чтобы не потерять из вида идущего впереди Фегелейна, Клим снова сократил расстояние до вытянутой руки. Но теперь позади него увязался Удо. Моряк тяжело дышал, однако не отставал и даже пытался шутить.

— Вилли, ты успел повесить себе на шею хомут?

— Что? — не понял Клим.

— Женат?

— А-а… — Клим отплюнулся влетевшей в рот мошкой. — Нет.

— А знаешь, чем женщина похожа на гранату?

Клим промолчал, но Удо это ничуть не смутило.

— Как только ты хочешь с ней порвать и снимаешь кольцо, твой дом тут же исчезает. Моя стерва обобрала меня до последней марки. Она натравила на меня адвокатов, и мне пришлось бежать на флот. И всё это время я удачно скрывался в подводной лодке. Уморительно, правда?

— Наверное, — отмахнулся Клим.

— Наверное? Тебе не смешно? — не унимался Удо. — А эту шутку ты знаешь?

Он догнал Клима и теперь говорил ему, чуть ли не заглядывая через плечо:

— Может ли кенгуру прыгнуть выше дома? Ну-ка, отвечай!

— Не знаю, — нехотя ответил Клим.

— Конечно, нет! — расхохотался ему в ухо моряк.

— Дома не могут прыгать!

Клим на секунду остановился и посмотрел на него как на умалишённого.

— Что, опять не смешно? — возмутился Удо.

И вдруг улыбка сбежала с его лица.

— Герман! — выкрикнул он в спину Фегелейну. — Я раскусил нашего малыша Вилли! Он не немец.

— А кто? — откликнулся Фегелейн.

На мгновение Удо задумался.

— Австриец! Эти никогда не понимали нашего юмора.

— Тихо! — неожиданно остановился Фегелейн.

Он бросил под ноги рюкзак и потянул со спины карабин. Медленно, чтобы не издавать металлического лязга, Герман отработал назад-вперёд затвором и, всматриваясь сквозь ветки, встал на одно колено.

— Что такое? — одними губами спросил Удо.

— Тихо, — повторил Фегелейн, кивнув вперёд. — Там что-то заметили.