Генерал для попаданки (СИ). Страница 16

Саша вдруг опомнилась, потому что поздно поняла, что тон ее разговора изумил всех трех мужчин. Ее отец сначала потерянно опустил голову, не решался смотреть ей в глаза, но ее речью он был настолько потрясен, что с испуганным взором застыл, глядя на нее. Курляндский тоже сидел, казалось, потеряв дар речи. Да и Немировский удивил: он смотрел на нее с осуждением во взгляде.

«Господи, Саша, ты забыла, в каком веке оказалась?! Что же теперь будет?»

Пришлось полковнику исправлять ситуацию.

— Прошу извинить мою невесту. Видимо воспитание в доме князя не пошло на пользу вашей дочери, Сергей Яковлевич. Нагрубила вам — такой уж у нее характер… — Вздохнул огорченно. — А насчет долгов поговорим все трое отдельно, без женского участия. Согласны, Василий Иванович? Посмотрим бумаги, векселя, расписки. А сейчас предлагаю наше знакомство закрепить.

Но не тут-то было!.. Курляндский резко привстал, наклонился в сторону хозяина и угрожающе прокричал:

— Обманом решил покончить наши дела?! Не сойдет с рук-то! Со свету сживу!

И с этими словами вышел, с шумом захлопнув дверь. Оставшиеся не знали, как реагировать на эту скандальную выходку Курляндского.

Расстроенный в конец хозяин пошел распоряжаться устройством отдыха для гостей, а Саша и Немировский стали обсуждать свои действия на завтра, когда планировалось покинуть имение Низовцева.

— Придется завтра улаживать ссору твоего отца с Курляндским. Надо с утра посетить его усадьбу. Без тебя. Отношения батюшки в будущем, расплата по долгам — вот о чем разговор будет.

Немировский озабоченно разглядывал Сашу. Хорошо еще, что не похоже было, что сердился на нее. Саша извлекла из ридикюля золотые монеты, ассигнации княгини.

— У меня есть что-то для оплаты долга. Наверно, это немного.

— Что ж… Предложим завтра, изучим претензии. А сейчас спать. Вы ведь устали. Надеюсь, моих людей покормили и уложили. Пойду, узнаю.

Усталость взяла свое, и Саша сразу уснула в комнате, которая была, как она поняла, устроена для ее жизни в доме отца.

Завтракала одна, мужчины, видимо, направились к соседу. Спросила у ухаживающего за ней Власа:

— Что, сильно задолжал батюшка соседу?

— Да разбойник этот барин, Василий Иванович-то! Напраслину всегда возводил на отца нашего. Хитрющий, больно жадный. А нашего-то легко обвести вокруг пальца, ох, легко!

— Знаешь что, Влас, мы сегодня собираемся уезжать, полковнику надо быть скоро у начальства.

— Вот печаль-то! Ну, да ладно, коли надо, так что сделаешь… Барин-то надеялся, что насовсем приедете…

Затем Саша обследовала дом, усадьбу. Увидела следы запущенности, начавшегося разорения — и расстроилась. В надворных постройках сохранялся былой порядок, слуги все были заняты работой, одеты были справно. Влас не отходил от нее, преданно глядя в ее лицо.

Вдруг услышали крики у ворот, поспешили туда. Саша ахнула: на каком-то покрывале отец и еще трое слуг несли лежащего полковника, который держал руку у виска. Сквозь пальцы текла кровь. Другая рука свисала как плеть.

— Что, что! Что случилось? — Саша даже не узнала своего голоса, такой ужас накрыл ее с головой.

Полковника занесли в дом, он был в сознании. Саша потребовала теплой воды, полотенец, трясущимися руками промыла две раны. У правого виска была задета кожа, а вот левое плечо было серьезно затронуто — вокруг раны темнело пятно от оружейной дроби.

Немировский был спокоен, даже говорил Саше, что ничего страшного не произошло. Участливо смотрел на ее мокрое от слез лицо, успокаивающе повторяя: «Ну, ну, я человек военный, привыкший к таким незадачам».

Наконец привезли местного лекаря. Он занялся раненым, и отец наконец смог внятно рассказать, что случилось. Саша составила картину произошедшего.

Курляндский встретил их недружелюбно, разговора не получилось. Требовал возместить все долги, иначе упечет своего соседа в каталажку. Никаких расписок, векселей предъявлять не захотел. Полковник пообещал разобраться с помощью нанятого чиновника-юриста, который в суде оспорит угрозы помещика.

Когда покинули дом и выходили со двора, озлобленный Курляндский спустил боевого пса, который набросился на незнакомца, но полковник голыми руками расправился с ним, свернув шею. Тогда хозяин выскочил из дома с охотничьим ружьем и стал беспорядочно стрелять и целился почему-то в соседа. Полковник загородил его своим телом.

Остальное Саша выведала у слуги Луки, который прибежал на выстрелы и увидел страшную картину. От вида крови у жениха Аннушки обоим помещикам стало плохо: один подумал, что застрелил офицера, бросил ружье под ноги и с размаху уселся рядом с мертвым псом, а другой упал рядом с лежащим на земле Немировским, вопил, ломая руки и просил защиты у бога: «Боже, спаси и сохрани! Дочь моя, что я наделал, дурак старый!» «Тоже, поди, думал, что будущий зять отдал богу душу», — закончил свой рассказ Лука.

Потом Саша сидела на стуле у дивана и все расспрашивала лекаря, не опасно ли ранение. А тот, зашивая очищенную от пороха рану, качал головой. А когда Саша тихо заплакала, спрятав лицо в носовой платок, весело заметил:

— Вот удача так удача! И лицо цело, руки-ноги тоже, ну, плечо-то пострадало, да заживет! Вон сколько ран выдержал господин офицер! Организм-то, видать, железный…

Тут Саша, со страхом рассматривая шрам Немировского на окровавленной коже около ключицы, услышала его усталый голос и увидела слабую улыбку на его бледном лице под наложенной повязкой:

— Вам не стыдно, госпожа Анна, рядом с голым мужчиной находиться?

Саша рассердилась:

— Вам бы только шутить, Дмитрий Алексеевич! Ведь прав доктор-то, могло бы закончиться куда пострашнее!

— Вот и не плачьте больше! Вам бы не здесь находиться, не женское дело… Идите, дорогая, готовьтесь к отъезду!

— Да что вы говорите! Какой отъезд?! — Саша от возмущения не могла больше ничего выговорить. Но все-таки наклонилась над лицом мужчины. — Вы шутите?

— Я сказал же: вам следует уйти! И ждать меня надобно в другом месте.

Растерянная Саша поняла, что он не шутит. Отметила, что он впервые обратился к ней со словом «дорогая».

Дел было никаких. Вещи и так сложены и находились в карете. Спохватилась и стала с помощью дворовой девушки собирать чистые старые ткани, чтобы были мягкими, полезными в дороге. Ключница Дарья по ее просьбе заваривала травы, готовила успокоительное снадобье.

Вышедшему лекарю Саша дала одну ассигнацию — тот изумился, но взял. Попросила у него мазь от нагноения, а еще попросила обезболивающее да стерильные бинты.

Отцу Саша сказала:

— Полковнику надо торопиться, и так лишний день пришлось провести у вас в усадьбе. Боится опоздать к назначенному сроку.

Отдала отцу свои денежные припасы, чтобы покрыть долг Курляндскому, наказала припугнуть его тем, что жалобу на него напишет Немировский уездным властям.

Испуганно следила, как полковник, одетый с помощью денщика Никиты и сидевший за столом, приказывал ему, как устроить лежанку в экипаже. Видимо, обоим было не привыкать справляться с этим в подобных случаях. Отец приготовил Саше в дорогу до парома свой экипаж.

Посидели на дорожку, аппетита ни у кого не было. Стали прощаться. Грустно было оставлять ставшего родным Сергея Яковлевича.

Лошади тронулись. Сидя в карете без Немировского, Саша переживала за его состояние. Но он дал понять, что не хотел бы ее присутствия рядом с ним, раненым.

Глава 11

После парома Саша отправила назад экипаж Низовцева, а Никите приказала пообедать у смотрителя станции. Сама же отнесла еду Немировскому. И осталась рядом, приказав денщику сесть с кучером.

У полковника начался жар. Саша смачивала ему губы то водой, то травяным настоем. Голову положила на свои колени, а при усилившейся тряске, руками обняв, смягчала его положение. Помогали лекарства, данные лекарем, потому что раненый почти все время спал или дремал.

В ближайшем городке под вечер обратились к доктору, тот перевязал рану и устроил их у викария переночевать. Утром Немировскому стало лучше, сам расплатился с доктором и за ночлег.