Мой отец Иоахим фон Риббентроп. «Никогда против России!». Страница 63

Тогдашняя английская политика высказалась против решения, созвучного времени, предпочтя многовековую политику жесткого «европейского баланса сил», как ее понимали Форин офис, сэр Айра Кроу и его духовный наследник Ванситтарт. «Дилемма» британского руководства состояла поэтому в большой вероятности возобновления с рейхом вооруженного конфликта не на жизнь, а на смерть. Тем самым Empire в очередной раз ставила на карту свою глобальную позицию. Сила Германии была еще свежа в памяти по Первой мировой войне. Она в особенности и оправдывала страх Англии перед сильнейшей континентальной державой.

Компенсирующего веса Советского Союза, в значительной степени релятивировавшего мощь Германского рейха и оставлявшего Британии, вместе с ее «континентальной шпагой» Францией, выбор встать на ту или иную сторону, не видели или не хотели видеть. Британская «дилемма» являлась, следовательно, доморощенным продуктом, однако британскому правительству она представлялась подлинной. В одном отношении история эту дилемму, как она виделась английскому руководству, подтвердила: в итоге получилось как раз то, чего оно опасалось. Английским «государственным мужам» первой половины XX века «удалось» то, что их мудрые предшественники смогли с большим успехом предотвращать в течение трех с лишком столетий, а именно превратить Англию политически в, по глобальным меркам, — небольшой, расположенный перед континентом остров, более-менее зависимый от Европы, после того, как Соединенные Штаты Америки заняли прежнее положение империи в качестве ведущей мировой державы.

Начиная с 1938 года британцам представлялось, по видимости, «патентованное решение», призванное освободить их от вышеописанной дилеммы. Этим «патентованным решением» явилось предложение немецкой конспирации свергнуть Гитлера с помощью военного переворота. Не требуется избытка воображения, чтобы представить, что путч военных в начале войны значительно ослабил бы рейх. Он не был бы в обозримом будущем способен к серьезным внешнеполитическим акциям.

Как раз умеренные требования Гитлера к Польше таили опасность того, что Польша могла бы, в конечном итоге, прийти к соглашению с Гитлером. Здесь ключ к непонятной политике Польши и британского правительства. Великобритания и Франция объявили Германии войну в тот момент, когда германской внешней политике удалось — через установление взаимопонимания с Россией — достичь благоприятнейшей констелляции, какую только и можно было представить после того, как западные державы отказались от соглашения с рейхом.

Британское правительство шло на риск войны в надежде, что немецкий заговор в конечном счете устранит для него этот риск и, свергнув Гитлера, ослабит тем самым усилившийся рейх решающим образом. Так Британия восстановит свое тесное европейское равновесие — вопреки глобальному смещению соотношения сил.

В 1938 году этот риск для Англии был еще слишком велик, она недостаточно далеко продвинулась со своим вооружением, чтобы пойти на него [269] . Лукасевич, польский посол в Париже, написал в отчете польскому министру иностранных дел 29 марта 1939 года:

«(…) что конечной целью действий (Англии) является не мир, но вызов переворота в Германии» [270] .

Хендерсон, однако, не верил в «патентованное решение» переворота, чтобы устранить британскую дилемму, и он оказался прав! Из британских документов следует, насколько интенсивно британское правительство включало, по всей очевидности, переворот в свои расчеты. Уже после тайного посещения Ванситтарта Клейстом-Шменцином в 1938 году Хендерсон предостерег на совещании с Чемберленом, Галифаксом, Саймоном, Ванситтартом и Уилсоном против возлагания больших надежд на внутреннюю немецкую оппозицию [271] . Британский посол сообщает в феврале 1939 года Галифаксу:

«(…) Мое решающее впечатление по возвращении сюда заключается в том, что Гитлер в данный момент не думает ни о каких приключениях и что любые противоположные истории и слухи не имеют под собой никаких реальных оснований. (…) Я считаю и всегда считал фатальной ошибкой придавать таким слухам, обычно распространяемым людьми, которые видят в войне единственное оружие для победы над нацистским режимом, преувеличенное значение (…)» [272] .

Хендерсон, не веря в то время в «приключения» Гитлера, оценивает ситуацию правильно, поскольку даже еще 21 марта отец возобновит польскому послу предложение Гитлера от ноября 1938 года (в котором была предоставлена гарантия польской территории, в том числе, коридора) и пригласит Бека в Берлин [273] . Лишь когда Бек грубо отклонит предложение (угроза войной) и вместо Берлина поедет в Лондон, для Гитлера создастся новая ситуация, на которую он должен будет соответственно настроиться.

Роль внутринемецкой конспирации сегодня, в противоположность к первым послевоенным годам, табуирована: ничего не услыхать и не прочесть больше о ее пагубной деятельности. Именно поэтому стоит привести здесь некоторые высказывания ведущих государственных деятелей того времени, которые в конце концов должны были знать, на каких предпосылках они строили свою политику, приведшую к объявлению войны Германии.

Министр иностранных дел Франции Жорж Бонне пишет в своих воспоминаниях [274] :

«Мы ожидали быстрой и легкой победы (…) в надежде на предстоящее покушение, которое было уже подготовлено и должно было привести нацизм к падению. Как и в 1938 году, в последнюю неделю перед войной нам об этом рассказывали постоянно. Резюмируя, слова звучали: «Держитесь — и немецкие генералы свергнут Гитлера!» (…)»

В другом месте своих воспоминаний Бонне подчеркивает, что после объявления 3 сентября 1939 года Великобританией и Францией войны Германии.

«(…) был открыт путь для «военного переворота», который был нам гарантированно обещан».

Он продолжает:

«Они (немецкие генералы) с беспрецедентным количеством деталей описали (на Нюрнбергском процессе), что было ими подготовлено против фюрера и — задаешься вопросом «почему?» — не осуществлено. (…)

(…) что нам в том же виде и с такой же точностью в 1939 и 1940 годах, до и после нашего поражения, были обещаны военные заговоры против фюрера. Гитлер, несмотря на это, жил до 1945 года».

Не знакомому с историей последней мировой войны представленное здесь может показаться вымышленным политтриллером или шпионским романом. К сожалению, это не так, о чем свидетельствуют следующие цитаты, которые стоит здесь привести для устранения сомнений.

В ходе так называемого «процесса Вильгельмштрассе» в Нюрнберге, где обвинялись имперские чиновники высокого ранга, в том числе госсекретарь в Министерстве иностранных дел фон Вайцзеккер, было представлено письмо тогдашнего советника посольства Тео Кордта — брата Эриха Кордта из министерского офиса отца, — подтвержденное клятвенным заверением прежнего британского министра иностранных дел лорда Галифакса. В нем стояло (речь идет о том самом Кордте, что с черного хода вечером доставил Галифаксу меморандум Вайцзеккера):

«(…) В 1938 и 1939 годах я находился в тесном (иногда ежедневном) контакте с первым дипломатическим советником правительства Его Величества сэром Робертом Ванситтартом. Мой брат (тот самый Эрих Кордт из министерского офиса отца) приезжал несколько раз лично в Лондон, несмотря на очевидную угрозу своей безопасности, чтобы проинформировать сэра Роберта Ванситтарта о надвигающейся на горизонте международной политики опасности непосредственно. Сэр Роберт заверил меня, что он будет сразу передавать эти сообщения Вам (лорду Галифаксу); они касались планов Гитлера по соглашению с Советским Союзом, переговоров о союзе между Гитлером и Муссолини и совета немецкого движения сопротивления оказать на Муссолини в этом направлении нажим».