Если он поддастся. Страница 60

Сердце отчаянно забилось, когда она увидела его. Олимпия приказала себе не глупить, но не помогло. Он был ей нужен. Нужен весь, целиком. Олимпия глядела, как Брент приближался, и надежда на то, что он принадлежал только ей, укреплялась. Казалось, он изменился. У него даже изменилась походка – стала легкой и свободной.

Она не успела поздороваться, как граф прижал ее к себе и крепко поцеловал. Нежась в его объятиях, Олимпия так же страстно желала его, как и он ее. Тут Брент прервал поцелуй, но не отпустил ее, и она, подняв на него взгляд, заглянула в его глаза, которые стали еще прекраснее, когда из них ушли тени прошлого.

– Ты сделал это, – прошептала Олимпия, радуясь за него и беспокоясь за себя, за будущее, которое, как она надеялась, он ей предложит.

– Сделал. – Брент взял ее за руку и подвел к скамье. Они сели, и он обнял ее за плечи. – Признаюсь, я думал: все, что ты говоришь, полная чушь. Для меня в этом не было никакого смысла. Очистить свое сердце? «Черт возьми, что это значит?» – спрашивал я себя. Но Орсон дал мне совет. Я сделал, как он сказал, и получилось.

– А что он предложил?

– Вновь все пережить в памяти. Пристально рассмотреть каждую мелочь и попытаться понять, что чувство вины занимает не то место. Отбросить все «если», потому что они бесполезны. Это было чертовски больно. Но все получилось. А потом я смог окончательно попрощаться с Фейт. – Он улыбнулся, когда Олимпия взяла его за руку и поцеловала ее.

– Я поняла, что ты очень любил ее. И могу с этим примириться. Не думай, что теперь тебе запрещено произносить ее имя… или что-то в этом роде.

– Да, я знаю. Я любил ее и думал, что у нас получится хорошая семья. Но я не любил ее так сильно, как тебя. Она жила в моем сердце и всегда будет занимать в нем маленький уголок, потому что с ней я впервые ощутил сладость любви. Но ты – мое сердце, ты – моя душа, моя настоящая половина. Я стал бы ей хорошим мужем, но до меня вдруг дошло, что жизнь, когда ласковая жена во всем подчиняется мужу и торопится исполнить все его желания, не для меня. – Брент засмеялся, увидев, что Олимпия нахмурилась, и поцеловал ее в кончик носа. – Ты дала мне ощущение, что я – живой. Ты не позволишь мне успокоиться. С тобой жизнь станет насыщенной и праздничной, полнокровной. Вот такая жизнь – по мне. Итак, леди Олимпия Уорлок, баронесса Миртлдаунс, вы выйдете за меня замуж?

– О да! – Олимпия неожиданно почувствовала тяжесть на своем пальце. Это оказался перстень с потрясающим сапфиром, который надел ей Брент.

А потом он потянул ее к дому.

– Что ты делаешь?

– Тащу тебя к венцу. Ты сказала, что без колебаний выйдешь за меня, поэтому ловлю тебя на слове. А еще я хочу любить тебя так, чтобы ты забыла, как тебя зовут. Но не собираюсь заниматься этим здесь, в доме твоего сына, пока мы не поженимся.

У нее хватило времени лишь на то, чтобы достать из шкафа миленькую шляпку, а затем он усадил ее, Илая, Агату, тетю Антигону и Энид в карету, на козлах которой рядом с кучером восседал Пол. Когда они тронулись, Олимпия выглянула в окно и увидела, что Тесса и вся семья сидят в другой карете, готовой отправиться вслед за ними. Она посмотрела на Брента.

– Ты был излишне самоуверен.

– Нет, просто я надеялся, – сказал он. – Очень надеялся.

Местный викарий уже ждал их. Олимпия вдруг сообразила, что ее ничуть не волнует, что свадьба получилась на скорую руку, главное – она стояла рядом с мужчиной, которого любила больше жизни, а впереди их ждало будущее, о котором она мечтала. Она решила, что свадьба удалась, хотя здесь и отсутствовал – о чем она немного пожалела – брат Аретас. Но Олимпия надеялась, что он не слишком рассердится, что упустил шанс отвести ее к венцу.

Уже в сумерках Брент забрал ее у празднующей родни и повел наверх, в их спальню. Ей не удалось полностью скрыть смущение, потому что она понимала: все сейчас думали о том, чем они займутся, оставшись вдвоем. Мысленно отмахнувшись от этого, Олимпия напомнила себе, что теперь она замужняя женщина, а Брент – ее муж. И это помогло ей вновь обрести уверенность в себе.

– Я так скучал по тебе, – шепнул Брент и принялся расшнуровывать на ней платье. – Мы не часто делили постель и всегда быстро расставались, чтобы кто-нибудь нас не увидел. И по ночам постель казалась мне особенно холодной.

– Мне тоже, – призналась Олимпия. Избавив мужа от сюртука, она взялась за жилет. – Особенно тебя не хватало по утрам – мне нужно было видеть, что ты сидишь напротив за столом.

– Приятно, что не один я скучал. – Разговор закончился сам собой, они продолжили торопливо раздеваться. Олимпия знала, что ими обоими владеет одно желание – прикоснуться друг к другу обнаженными. В ту же секунду, когда последние детали их одежды упали на пол, Брент подхватил ее на руки и перенес на кровать. Легкая дрожь пробежала по их телам, когда они наконец соприкоснулись.

– По этому я тоже соскучился. – Целуя жену в шею, Брент провел ладонью по ее бедру, словно вновь знакомился с ней.

– Наверное, женщине не пристало признаваться в этом, но я тоже не находила себе места, – прошептала Олимпия.

– Нет в этом ничего непристойного, ты ведь скучала по мне.

– Только по тебе.

– Я тоже только по тебе, Олимпия. Поверь мне. Я знаю, как большинство мужчин нашего круга ведут себя после свадьбы. Это не для меня. Я буду верным. Мне не нужна другая женщина.

– Даже когда пламя потухнет?

– Даже тогда.

Когда же он поцеловал ее, Олимпия отдалась страсти. И с каждым его поцелуем, с каждым прикосновением в ней росло желание, пока наконец она не вцепилась в мужа, как голодный ребенок в краюшку хлеба. Олимпия знала: ей, кроме Брента, никто больше не нужен, потому что никто не сможет дать ей… вот этого.

Она принялась ласкать его, наслаждаясь теплом его тела и ощущением силы, исходившей от него. Когда же он легонько прикусил ее сосок, Олимпия скользнула рукой вдоль его бедра и нащупала возбужденную плоть. Брент застонал, уткнувшись лицом ей в грудь, и это еще больше распалило ее – до судорог захотелось почувствовать его в себе. Она что-то проворчала, когда Брент убрал ее руку, но тут же застонала, наслаждаясь его поцелуями, спускавшимися по ее телу все ниже и ниже.

Олимпия закрыла глаза и выгнулась, когда муж начал целовать ее между ног, и каждое движение его языка заставляло содрогаться от желания – боль внутри становилась все пронзительнее. И это была не просто боль, а странная смесь муки и наслаждения. Вцепившись Бренту в плечи, она потянула его на себя, ей нужно было сжать его в объятиях.

– Быстрее! Прямо сейчас! – выдохнула она. – Войди в меня. Я хочу, чтобы мы снова стали одним целым.

Он застонал и, откликаясь на ее призыв, стремительно вошел в нее. Затем замер на миг, наслаждаясь ощущениями. Наконец-то они вновь соединились, вновь стали единой плотью! Какая радость – вот так вот быть вместе с ней. И еще радостнее становилось от мысли, что теперь он сможет наслаждаться ею когда захочет, до конца своей жизни.

– О, Брент, – взмолилась Олимпия, обхватив его ногами. – Мне нужно…

– Я знаю. – Поцеловав ее, он шевельнул бедрами.

Но уже скоро Брент понял, что не в силах двигаться медленнее. Желание туманило голову, и он с жадностью зарылся в нее. Олимпия отвечала ему с такой же страстью. В какой-то момент он потерял контроль над собой и вдруг почувствовал, как она сжимает его в объятиях, а затем услышал, как она выкрикивает его имя. Олимпия вознеслась к вершинам блаженства, а Брент – вслед за ней.

Неизвестно, сколько он пролежал на ней без движения. Но вот наконец Брент перекатился на бок и, глянув на нее, усмехнулся. Вид у нее был довольный. Как мужчина граф почувствовал себя на высоте. Когда же Олимпия приоткрыла один глаз, он поцеловал ее в кончик носа.

– Вид у тебя очень уж самоуверенный, мой милый муженек, – проворчала она.

– А у тебя – как у кошки, наевшейся сметаны. Мое мужское тщеславие ликует.

Олимпия засмеялась: