Смерть: История призрака (ЛП). Страница 1

Мина Хан

Смерть: История призрака

Оригинальное название: Mina Khan by Dead: A Ghost Story (2014)

Перевод и сверка: Solitary-angel

Редактура: Лайла

Русификация обложки: Solitary-angel

Книга переведена специально для сайта: WorldSelena

Аннотация

Мультикультурная история о привидениях, в которой Насрин — американка индийского происхождения — пытается осмыслить свою жизнь и смерть в Западном Техасе.

Примечание: В отличие от других моих рассказов, в которых я пишу романтические истории, а точнее, истории о джиннах, к Хэллоуину мне захотелось написать простую, захватывающую историю о привидениях. Надеюсь, вам понравится. Спасибо за прочтение!

~ ~ ~

Насрин в униженном молчании наблюдает, как её муж занимается сексом с латиноамериканкой.

Он сверху, глаза зажмурены, движения резкие, яростные — он врывается в неё снова и снова, словно им движет слепая, тяжёлая злость. Его дряблые руки дрожат от напряжения. Серия коротких хриплых стонов сопровождает его усилия. Мария лежит под ним, широко раздвинув поднятые в воздух ноги, а её красные ногти впиваются в бледную, покрытую волосами спину. Время от времени она издаёт протяжные, гортанные стоны и несколько лихорадочных: «Ай, папи!», — всё это время глядя на мерцающий телевизор поверх плеча Матина.

Его живот снова и снова шлёпается о её тело.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Наконец их лица застывают в уродливых гримасах. Они одновременно издают протяжный вопль и обессиленно падают, сплетаясь в клубок рук и ног разных оттенков коричневого. Кисловатый запах пота и секса заполняет маленькую комнату.

Паря над ними, Насрин видит лысину Матина, торчащую, словно яйцо, среди непослушных чёрных волос. Её взгляд скользит по возрастным пятнам, покрывающим руки и бёдра Марии, и останавливается на выцветших розовых цветах на смятых простынях, которые не меняли с тех пор, как она в последний раз спала на этой кровати.

С отвращением Насрин отворачивается — и внезапно оказывается под самым потолком. Она всё ещё не привыкла к тому, что мертва и больше не ощущает тяжести собственного тела. Она кружится в воздухе, подавленная и растерянная.

Вид этого животного совокупления пробуждает тяжёлые воспоминания обо всех тех случаях, когда муж требовал своих «прав».

Даже сейчас ей хочется царапать и пинать его, кричать о своей ненависти. Она пыталась. Но вместо ощутимого удара её кулаки просто проходили сквозь Матина. Когда она пыталась обрушить на него обвинения, её губы двигались беззвучно.

Они не видят её — стоящую рядом и сверлящую их взглядом. Она даже не отбрасывает тени.

Насрин пронзает волна сожаления.

Почему при жизни она сама была лишь тенью? Почему ради семейного мира проглатывала все эти горькие слова? Почему не воспользовалась дарованными Богом ногами и просто не ушла?

Теперь от неё осталось ещё меньше, чем от хрупкой, забытой паутины, свисающей в самом тёмном углу дома.

От этой мысли глаза Насрин обжигают горячие, щиплющие слёзы. Из груди вырываются громкие, тяжёлые рыдания, когда она понимает: после смерти, как и при жизни, она — ничто.

В кровати Мария и Матин одновременно напрягаются. Их глаза распахиваются, и они замирают, задержав дыхание.

— Что это было? — шепчет Мария. — Ты слышал?

Матин несколько ударов сердца молчит, а затем качает головой.

— Это ветер. Просто ветер.

— Похоже на плач женщины, — говорит Мария, прижимаясь теснее к его мягкой груди. — Такой печальный звук.

Насрин перестаёт плакать и смотрит на них.

Неужели они её услышали? Или это и правда был ветер?

Она кричит:

— Матин, эгоистичный ублюдок!

Её слова беззвучно падают в комнату.

Разочарованная, она опускается вниз, проходя сквозь половицы, и оказывается в гостиной с оранжевым ворсистым ковром. Жужжание оконного кондиционера заполняет тишину. Запах старой еды — с примесью перца чили, куркумы и кумина — висит в воздухе, словно маслянистая завеса.

Насрин направляется на кухню, проводя рукой по облупившимся синим обоям с оранжевыми и белыми цветами. Её движение сопровождает тихий шорох:

Ш-ш-ш-ш.

Внутри вспыхивает надежда — словно свеча, которая уже почти догорела, превратившись в короткий огарок.

Она пытается подцепить край обоев. Но призрачные пальцы не могут ухватиться за бумагу, не могут удержать её.

Если бы только при жизни, пока ещё могла, она сорвала эти обои со стен...

Со вздохом, в последний раз коснувшись стены, она оставляет её позади.

Насрин останавливается перед кухонной раковиной и смотрит в единственное окно — знакомая поза, знакомый вид.

Небо ослепительно-белое от жары. Земля плоская и пыльная, кое-где покрытая чахлыми кустами. Поцелуй неба и земли сух и иссушен жаждой.

Панорама простирается вдаль, распадаясь на бесконечное пространство, насколько хватает взгляда Насрин, — совсем как в тот день, когда семь лет назад она впервые приехала в Сэнд-Лейк, штат Техас.

Матин купил подержанный универсал, уложил в него Насрин и все их пожитки и довёз их из самого Нью-Йорка.

— Это будет новая возможность, новое начало, — сказал он тогда. — Мы станем владельцами гостиницы!

Надо было догадаться, надо было понимать, что, как и все обещания Матина, это тоже окажется сильно приукрашенным и полным недомолвок.

На деле их ждал мотель с облупившейся серой краской и засохшими сорняками, танцующими на ветру. Выцветшая вывеска с гордой надписью «Гранд-мотель» скрипела, раскачиваясь из стороны в сторону, над дверью конторы. Запах серы, напоминающий тухлые яйца, заполнял воздух, недвусмысленно выдавая: это нефтяной край. Магазин кормов Билла и нотариальная контора по обе стороны от мотеля уже закрылись на сегодня.

На Насрин давила пустота — жаркая, тяжёлая, душная. Она стояла на потрескавшемся асфальтовом паркинге в синем хлопковом сари и шлёпанцах — её уступкой техасскому лету. Вокруг не было ни души, только их универсал. И Насрин плакала.

Пока Матин не плюнул прямо ей под ноги.

— Хватит ныть. Помоги мне разгрузить вещи.

Насрин посмотрела на него так, словно он был частью окружавшей её странности. Она судорожно втягивала воздух, перемешанный с рыданиями. Шлёпанцы, сари — всё казалось неправильным.

Насрин дрожит, глядя на землю, столь непохожую на ту, среди которой прошло её детство.

В Западной Бенгалии, особенно в сезон муссонов, всё было зелёным. Деревья, трава, вьющиеся растения — всё переливалось бесчисленными оттенками зелени. Казалось, эта зелень дышала, росла и становилась ярче с каждым ударом её сердца.

Когда-то Насрин воспринимала всё это как нечто само собой разумеющееся.

Теперь же глаза щиплет от того, как техасская жара высасывает влагу из каждой травинки, из каждого комка земли, из самой почвы.

На лестнице раздаются шаги, и Насрин плывёт навстречу, чтобы посмотреть, как Матин и Мария спускаются вниз.

Они держатся за руки.

Насрин задаётся вопросом, как давно длится их связь. Они выглядят непринуждённо, словно давно привыкли друг к другу. Никакой неловкости, никаких неуверенных движений и смущённых попыток сблизиться.

Насрин качает головой, вспоминая собственные первые встречи с Матином — неловкие и скованные, первые шаги в мире близости, физической интимности, в роли жены.

Когда они познакомились, Насрин было девятнадцать, а Матину — тридцать шесть.

Приехав из Америки на каникулы, он посетил Навабпур — родную деревню его матери по отцовской линии. Когда-то дед его матери, Алок Чоудхури, и его предки владели всей деревней. Однако большая часть этого наследственного богатства со временем исчезла. Двоюродные братья Матина занялись торговлей и бизнесом, чтобы свести концы с концами.