Дитя эпохи и другие действующие лица. Страница 1

Александр Николаевич Житинский

Дитя эпохи и другие действующие лица

Полный цикл повестей и рассказов о младшем научном сотруднике Петре Верлухине и внецикловые повести

© А. Н. Житинский (наследники), 2026

© Оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Дитя эпохи, или Записки МНС

Повести и рассказы

1975–1994

От автора

Младший научный сотрудник Петр Николаевич Верлухин родился в 1968 году на факультете радиоэлектроники Ленинградского политехнического института им. М. И. Калинина, в факультетской стенгазете «Резонанс», а точнее, в отдельном литературном приложении к этой газете, которое называлось «Транс».

В то время я только что закончил отбывать аспирантуру на кафедре информационных и управляющих систем и был принят на работу на другую кафедру – физики полупроводников – в качестве младшего научного сотрудника с окладом 105 рублей.

Я говорю «отбывать», потому что трехгодичное обучение (пребывание) в аспирантуре было затеяно исключительно с целью иметь свободный график работы, чтобы совершенствоваться в другом деле, которое я уже избрал, а именно – в сочинительстве. Поэтому о защите диссертации я не помышлял, а закончив срок, избрал тихое место на другой кафедре, где за минимальные деньги можно было получить максимальную свободу.

Благодаря этой свободе и был затеян «Транс» – литературное приложение к стенгазете «Резонанс», ежемесячно вывешиваемое на отдельном большом листе на лестничной площадке между первым и вторым этажами второго корпуса ЛПИ. Создавали его два человека – ассистент кафедры физической электроники Михаил Михайлович Бутусов, сын знаменитого ленинградского футболиста, впоследствии доцент и профессор, который рисовал заголовки, иллюстрации и вообще все, что нужно было рисовать, и я, который писал все тексты.

А тексты были самые разнообразные – стихи, пародии, статьи на литературные темы (например, сравнительный анализ поэзии Окуджавы и Высоцкого), публикации малоизвестных материалов и пр. Но «гвоздем» газеты с самых первых номеров, которые мы торжественно вешали с Мих-Михом (кстати, прототипом Мих-Миха в повести «Глагол „инженер“» впоследствии), стали короткие рассказы из серии «Записки МНС» с главным героем-рассказчиком Петей Верлухиным.

Я писал по два-три рассказа к каждому номеру и, не скрою, с тайной гордостью наблюдал издали, как их читают студенты и преподаватели, смеются и даже переписывают в тетрадки.

Это было замечено начальством и, начиная с третьего номера, меня обязали показывать газету в партбюро перед тем, как вешать на стену. Впрочем, цензура сводилась к тому, что приходилось заклеивать две-три фразы в каком-нибудь рассказе. Тексты, естественно, печатались на пишущей машинке.

Так продолжалось несколько лет, пока я не перешел работать в другое место, и уже там, при более оплачиваемом, но таком же свободном графике, не написал шесть повестей с тем же героем, которые публиковались в разных журналах («Аврора», «Студенческий меридиан», «Звезда») и вызвали симпатию публики и разгромную критику в «Литературке» и даже в «Правде». В те времена это было настоящим признанием.

Полностью отдельной книгой мне удалось опубликовать этот цикл лишь в 1994 году под общим названием «Дитя эпохи», каким я и считаю мое Alter Ego – Петю Верлухина.

Вступление [1]

Очень много приходится врать.

Даже не лгать – нет, а именно врать. По мелочам, ради спокойствия или ерундовой выгоды. Не думайте, что я такой плохой, а вы такие хорошие. Все мы одинаковы. И все считаем себя в душе честными людьми.

Труднее всего сказать правду о себе. Я несколько раз пытался, но ничего не выходило. Очень было страшно.

Казалось бы, чего проще? Берешь чистый листок бумаги и пишешь что-нибудь в таком роде: «Я, Верлухин Петр Николаевич, родился тогда-то. Жил там-то, учился там-то… Родители, брат, сестра. Жена, дети…» И все это будет чистой правдой. Особенно если приложить к этому листку заполненную анкету и заявление о приеме на работу. В любом отделе кадров такой чистой правды полный шкаф.

Но попробуйте написать о себе честно, не стараясь показаться хорошим. В сущности, мы только и делаем, что стараемся показаться лучше, чем есть. Сколько вранья нагромождено, чтобы окружающие наконец сказали: «Да, это честный и добрый парень!» Ради этого мы здорово изворачиваемся. Сколько компромиссов с совестью, сколько полусогласий и полупоступков! Сколько фиг расцветает в наших карманах! Как изящно мы обманываем самих себя, убеждая в собственной непогрешимости! Дипломатические разговоры с порядочностью ведутся на столь высоком уровне, что наивная наша совесть наконец засыпает, и мы уходим от нее на цыпочках, боясь потревожить.

Впрочем, буду говорить о себе.

Правда заключается в том, что я боюсь правды. И в то же время страшно хочу ее узнать. Я хочу знать о себе все досконально, хотя понимаю, что это не принесет мне счастья и не доставит радости.

И все-таки что-то заставляет меня изложить свою биографию так, как мне хочется. Не для отдела кадров. Если я добьюсь одной трети правды – это будет прекрасно. Тридцать три процента правды – весьма высокий КПД для любого связного текста.

Глагол «инженер»

Без пяти минут

В один прекрасный день я осознал, что заканчиваю институт.

Это было в начале сентября, когда нас собрали на кафедре, в лаборатории измерительной техники, и объявили, что начинается преддипломная практика.

Все обставили очень торжественно. Принесли откуда-то доску и водрузили ее на звуковой генератор. Профессору сделали возвышение. Преподаватели стояли неровным строем, заложив руки за спину. Они испытующе смотрели на нас. А мы победоносно смотрели на них, потому что знали, что теперь поделать с нами ничего невозможно. Они просто обязаны нас выпустить с дипломами.

Профессор вскарабкался на возвышение и сказал:

– Немного вас осталось, друзья мои…

– Вашими заботами, Юрий Тимофеевич, – пробормотал Сметанин, который сидел рядом со мной. Сметанина пытались выгнать дважды, но он каким-то чудом удержался. Вместе с ним удержались еще семнадцать человек из первоначальных двадцати пяти. Институт у нас, надо сказать, крепкий.

– Но ничего. Мал золотник, да дорог, – продолжал профессор. – Я поздравляю вас с началом шестого, последнего, дипломного курса. Вы уже без пяти минут инженеры…

Я посмотрел на часы. Было десять минут первого. Следовательно, в двенадцать пятнадцать мы должны были превратиться в инженеров. Я стал ждать.

Профессор проговорил еще минут пять, и я почувствовал, что действительно что-то во мне произошло. Мне показалось, что нас собираются вывести за ворота и бросить на произвол судьбы. И книжечка диплома являлась маленьким фиговым листком, чтобы им мы могли прикрыть свою наготу.

Прошу понять меня правильно. Не фигóвым, а фи́говым. Это дерево такое в Греции.

Мне стало страшно. До сих пор нас вели из класса в класс, с курса на курс, и создалось впечатление, что вся жизнь разграфлена на классы до самой пенсии и остается только в нужный момент сдать экзамен, посидеть пару ночей – и привет! Ты уже на следующей ступеньке.

Профессор в течение двадцати минут разрушил это представление.

Он сказал, что кончилось наше безмятежное счастье. Теперь оно будет трудным, мятежным и беспокойным. Если вообще будет, в чем профессор был как-то не очень уверен.