Королева меняет цвет. Страница 1

Татьяна Павловна Миненкова

Королева меняет цвет

© Миненкова Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1. Наказание

Pyromania – Tommee Profitt, Royal & the Serpent

«Защищать голову!» – мысленно повторяю я один из главных принципов карате и торопливо принимаю правильную стойку.

На мне почти нет защитной экипировки, на Тиме, стоящем напротив, только доги [1] и перчатки. Шестаков улыбается, в его взгляде сверкают искорки авантюризма. Он вряд ли станет биться в полную силу – поддастся, как обычно. И все же противник у меня серьезный. Делаю глубокий вдох, настраиваясь на бой. Выбрасываю лишние мысли из головы. Концентрируюсь.

– Хаджиме! – кричит тренер, это сигнал начать спарринг.

Первый тычок прилетает от Тимура – прямой и тяжелый. Едва успеваю увернуться и ответить ударом ногой. Он проходит мимо головы соперника, но я ощущаю прилив уверенности. Так всегда бывает: главное – начать, а дальше действовать по наитию.

Мы с Шестаковым не первый год знаем друг друга. Тиму известны мои слабости, и он умеет использовать их в своих интересах: давит весом, теснит ударами к краю татами, сделав резкий шаг вперед, пытается провести захват. Я отскакиваю назад и контратакую с разворота.

Тренер внимательно наблюдает за нами. А когда я, извернувшись, все же попадаю ногой в голову соперника, комментирует:

– Молодец, Романова!

Обрадовавшись, тут же получаю тычок в живот, потом в грудь. Не больно, скорее неожиданно. Отскакиваю и хмурюсь.

– Внимательнее, Ниса, – усмехается Тим, но я стираю его усмешку серией четких и уверенных ударов.

У нас разные категории, но тренер разрешает нам биться в паре. Силу Тима я легко компенсирую скоростью, гибкостью и умением уворачиваться. Карате – это ведь не только бои. Это еще духовная дисциплина, настойчивость, упорство и умение побороть собственные сомнения и слабости. И у нас с Тимом не совсем борьба – это взаимодействие, где каждый стремится стать лучше, сильнее, выносливее.

Вот и в этот раз победителя нет. После команды остановиться мы с Шестаковым коротко кланяемся друг другу. Восстанавливаем дыхание.

– Аниса, контролируй дистанцию, – выговаривает Андрей Владимирович, когда ученики выстраиваются на татами. – А ты, Тимур, ногами больше работай. Ленишься, поддаешься. В следующий спарринг встанешь с Киреевым, он тебя живо уделает.

– А поставьте, – широко улыбается Тим, – посмотрим еще, кто кого уделает, сэмпай… [2]

Девочек отпускают переодеваться первыми. И пока Шестаков препирается с тренером, я успеваю стянуть штаны и куртку. Душ в школьном спортзале не предусмотрен, поэтому футболку и джинсы приходится надевать на влажную от испарины кожу.

С удовольствием расплетаю тугой пучок на голове, позволив иссиня-черным волосам упасть на плечи тяжелой волной. Умываю лицо в раковине и смотрюсь в зеркало напоследок: на бледных щеках румянец, синие глаза горят азартом недавнего боя, на скуле едва заметная ссадина – след пропущенного удара. Ерунда, завтра будет почти незаметно.

– Пойдем провожу! – Тим уже дожидается меня, подпирая стену у входа в школу.

Пожимаю плечами:

– Зачем? Не темно ведь.

Еще даже сумерки не опустились. В сентябре день еще длинный, почти как летом. Но солнце уже зависло на горизонте, залив улицу красно-золотыми лучами. Легкий ветер принес первую прохладу, и я торопливо натягиваю черную косуху на тонкий свитер.

– Все равно по пути, – с напускным безразличием отзывается Шестаков и, не дожидаясь разрешения, идет со мной.

Вообще-то ему совсем не по пути. Чтобы проводить меня, ему придется сделать крюк через две улицы, но раз хочется – пусть идет. Под ногами шуршат опавшие листья, смешиваясь в пестрое полотно из желтого, зеленого и коричневого. Пахнет сухой землей, осенним ветром и выпечкой из пекарни через дорогу.

Мне не нужна компания. С гораздо бо́льшим удовольствием я надела бы наушники и послушала музыку. Разговор с Тимом не клеится. Слова вроде бы складываются в предложения, но каждая тема, едва начавшись, тут же обрывается неловким молчанием.

– Ты на соревнования в ноябре поедешь? – любопытствует Шестаков.

Он ловко пинает обнаруженную среди листвы банку от колы, а я невольно сравниваю свою кроссовку с его: моя проигрывает почти вполовину. Но я и ростом ниже Тима на голову, не меньше. Лениво отзываюсь:

– Не поеду. Андрей Владимирович говорит, лучше дотянуть до февраля, там будут всероссийские. На них у него большие планы.

– Это же в Москве, – хмыкает спутник и делает по жестянке новый удар, с грохотом запускающий ее дальше по асфальту. – Но я тоже полечу, наверное, если билеты вывезу.

Киваю вместо ответа. Мы с детства учимся в одном классе, много лет вместе ходим на тренировки и ездим на соревнования. С Тимом хорошо драться и удобно дружить, но говорить не о чем. Но совместное прошлое притягивает нас друг к другу, словно каждое воспоминание сшивает тонкой невидимой леской, поэтому молчание не напрягает. И я просто шагаю рядом, выдувая пузыри из розовой жвачки.

За углом следующего за городским парком дома уже видны окна моей квартиры. На кухне горит свет. Странно. Мама редко приходит так рано. После развода она с головой ушла в работу, пустив воспитание и обучение дочери на самотек. Это дало мне больше свободы, поэтому я не жалуюсь.

– До завтра, – говорю я.

Тим останавливается и поворачивается ко мне, замирая на мгновение. Солнце уже садится, и последние лучи бьют Шестакову прямо в лицо. Красивые у него глаза: не голубые, как у меня, а темно-синие. Столько лет мы видимся каждый день, а я только сейчас это заметила, потому что никогда раньше не видела в этих глазах столько сомнений и несвойственной ему хрупкой неуверенности.

– Ниса, – произносит он, касаясь моего локтя, – мы с тобой…

Блин-малин! Кажется, я понимаю – по взгляду, интонации, жестам – к чему он клонит. Непривычные нотки в голосе Тимура и то, как он наклоняется ко мне, слишком красноречивы. Мой одноклассник, вечный спарринг-партнер, друг и по совместительству главный хулиган школы вот-вот признается в каких-то чувствах, превышающих пределы вышеперечисленного. А я ощущаю лишь смятение и легкую панику.

– Стоп, Тим! – не даю ему произнести то, о чем мы оба будем жалеть. Не хочу ранить или обидеть его. Сама заканчиваю недосказанную фразу: – Мы с тобой друзья, и ничему этого не изменить. Пусть так и останется, ладно?

Шестаков смотрит пронзительно, пытаясь понять смысл моих слов, а я смело встречаю его взгляд, давая понять, что честна с ним.

– Странная ты, Ниса, – хрипловато выдавливает он наконец. Склоняется ниже, и его губы оказываются рядом с моими. – Девчонки ведь только и мечтают о любви и романтике, а ты…

Три четверти моих одноклассниц дорого отдали бы за то, чтобы ощутить пахнущее табаком дыхание Шестакова на своих губах. Я не отодвигаюсь, но упираюсь ладонью ему в грудь, не позволяя приблизиться.

– А я неправильная, ты же знаешь. Давай не будем портить нашу дружбу!

Нет никакой любви. Это маркетинг, выдумка, чтобы книжки писать и фильмы снимать. Чтобы дураки, веря в нее, женились и заводили детей, а потом разводились, разочаровавшись.