После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ). Страница 1

После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы

ПРОЛОГ. Назначение вместо алиментов

ПРОЛОГ. Назначение вместо алиментов

На восьмую годовщину свадьбы муж подарил мне развод и государственную должность.

Оба документа лежали на одном столе. Первый занимал три страницы. Второй — сорок семь, не считая приложения, которое мне не дали прочитать.

— Госпожа Вейр, — напомнил судебный секретарь, — заседание касается только расторжения брака. Просьба убрать посторонние бумаги.

Я прижала ладонь к папке. На указательном пальце снова разошелся тонкий порез. За годы в Палате драконьих дел бумага оставила на мне больше шрамов, чем семейная жизнь.

— Эти бумаги объясняют причину развода.

— Причина указана: непримиримое расхождение интересов супругов.

— Это удобная формулировка.

— Зато точная, — сказал Оскар.

Он сидел напротив в темно-синем мундире старшего обвинителя. Серебряная цепь должности лежала ровно, манжеты не помялись, перо в его руке не оставило ни одной кляксы. Оскар умел выглядеть человеком, который никогда не ошибается. Восемь лет я помогала ему поддерживать это впечатление.

Сегодня утром слуга принес мои вещи в комнату для посетителей. К полудню муж уже называл меня госпожой Вейр тем тоном, которым обращался к свидетелям до предъявления обвинения.

— Пять заключенных Черной Грани содержатся без срока и подписи судьи, — сказала я. — Я нашла пустые приложения в делах. После моего запроса Оскар потребовал развод.

Судья Сорен снял очки и протер их белой тканью. Он делал так каждый раз, когда хотел выиграть время, не признавая, что его о чем-то спросили.

— Палата проводит внутреннюю проверку.

— Ее проводит мой муж.

— Уже бывший, если мы закончим заседание, — заметил Оскар.

Я посмотрела на него. Когда-то мне нравилось, что он не прятал неприятную правду за мягкими словами. Потом я поняла: Оскар не смягчал удар, потому что всегда стоял с другой стороны.

— Ты подал прошение через два часа после моего запроса, — сказала я.

— Потому что запрос подтвердил невозможность нашей дальнейшей совместной жизни.

— Совместной работы.

— Для нас это давно одно и то же.

Здесь он не солгал.

Наш первый ужин прошел над списком украденных печатей. В свадебное путешествие мы взяли три неразобранных дела. Оскар диктовал обвинения, я искала противоречия, и оба считали это близостью. Он хвалил мою внимательность, пока она работала на него.

— Госпожа Вейр, — вмешался судья, — вы утверждаете, что супруг изменял вам?

— Нет.

— Применял силу?

— Нет.

— Лишал содержания?

— Нет.

Оскар едва заметно выдохнул. Я знала этот выдох. Так он реагировал в суде, когда свидетель добровольно исключал самые опасные обвинения.

— Тогда оснований оспаривать прошение нет, — сказал судья. — Господин Вейр готов предоставить вам содержание в размере...

— Я не прошу содержания.

— Лиора, — произнес Оскар, — не превращай независимость в способ наказать себя.

— Не превращай щедрость в способ купить мое молчание.

Секретарь перестал писать. Судья надел очки.

Оскар положил перо рядом с бумагой.

— Ты работала в Палате десять лет. Тебе известно, что закрытые приложения защищают свидетелей и государственные тайны.

— Мне также известно, как выглядит действующий приговор. В пяти делах нет срока.

— Срок обозначен особым условием.

— «До устранения угрозы» не срок. Это дверь без замка с внутренней стороны.

— Речь идет о драконах, способных уничтожить город.

— Тогда докажи это в открытом пересмотре.

— И назови их имена тем, кто попытается освободить?

Он говорил спокойно. Не потому, что был уверен в правоте. Потому что знал: спокойного человека принимают за разумного, особенно если напротив сидит жена с порезанным пальцем и папкой, которую велели убрать.

Я открыла дело верхнего уровня. На первой странице стоял номер 418-Б. Имя было стерто магическим составом, но под углом проступали продавленные буквы. Я переписывала эту карточку три года назад.

— Когда я готовила сводку, здесь был срок — восемнадцать месяцев. В окончательном деле его нет.

— Ты ошибаешься.

— Я помню свою работу.

— В последнее время ты плохо спала.

— Потому что нашла еще четыре таких дела.

— Ты несколько недель искала заговор в каждом исправлении.

— А ты несколько недель менял замки в кабинете.

Судья поднял ладонь.

— Довольно. Обвинения против государственной службы не рассматриваются в семейном суде.

— Тогда зарегистрируйте папку как заявление.

— У вас нет допуска к полным материалам.

— Вчера был.

— Вчера вы состояли в штате Палаты, — сказал Оскар. — Сегодня утром ваше место сокращено.

Это он оставил напоследок.

Я не сразу поняла смысл. Десять лет я приходила в архив раньше писцов, знала каждую полку и могла найти приговор по запаху клея. Оскар лишил меня не только брака. Он заранее закрыл доступ к доказательствам и доходу.

— Сокращено? — переспросил судья.

— В связи с новой системой хранения. Госпожа Вейр получила предложение о равноценной государственной службе.

Секретарь положил передо мной второй документ.

На верхней строке значилось:

«Назначение на должность смотрителя исправительной крепости Черная Грань».

Я решила, что неправильно прочитала.

— Драконья тюрьма?

— Государственная исправительная крепость, — поправил Оскар.

— В горах, в двух днях от столицы.

— Тебе всегда нравился порядок. Там он необходим.

Судья изучил первую страницу назначения.

— Жалование выше архивного. Казенное жилье, питание, зимняя надбавка. Щедрое предложение.

— Кто был предыдущим смотрителем?

Оскар не ответил сразу. Этого хватило.

— Он умер, — сказала я.

— Мастер Рейн достиг шестидесяти девяти лет.

— В отчете Палаты ему пятьдесят четыре.

— Значит, в отчете ошибка.

— Ты только что утверждал, что я ищу заговор в каждом исправлении.

Оскар подвинул документ ближе.

— Можешь отказаться. Тогда получишь содержание и освободишь государственную квартиру до конца недели.

— А папка?

— Будет изучена уполномоченными сотрудниками.

— Тобой.

— Моим отделом.

Это означало, что через день в делах появятся новые приложения, через два мою подпись назовут ошибкой архивиста, через неделю пять камер перестанут существовать даже на бумаге.

Я листала назначение.

Должностные обязанности занимали двадцать страниц. Смотритель отвечал за охрану, питание, здоровье заключенных, сохранность приговорных печатей и работу Сердца Грани. Имел право останавливать перевод при несоответствии документов. Мог созвать выездной пересмотр.

Строки светились для меня по-разному. Полные печати оставались черными. Там, где магия документа держалась на пропуске, чернила казались серыми.

На странице сорок семь серым было последнее предложение:

«Условия прекращения полномочий определяются приложением».

— Дай приложение, — сказала я.

— Оно содержит устройство внутренней защиты крепости, — ответил Оскар. — Получишь после принятия допуска.

— От меня требуют подписать условия, которых я не вижу.

— От тебя требуют решить, нужна ли тебе эта работа.

— Это не одно и то же.

— В государственной службе часто одно и то же.

Теперь он говорил честно.

Я посмотрела на судью.

— Вы заверите назначение без приложения?

— Я заверяю только добровольность подписи. Содержание документа относится к Палате.

— Очень удобное разделение ответственности.

Он снова снял очки.

Оскар мог не разводиться. Мог закрыть мой допуск, оставить в доме и продолжить убеждать всех, что я устала. Но я знала слишком много его привычек: где он прятал черновики, как исправлял подписи, какие документы читал лично. В столице я была угрозой. В Черной Грани должна была стать женщиной с громкой должностью и без дороги наружу.