Запертый сад. Страница 1

Сара Харди

Запертый сад

Sarah Hardy

THE WALLED GARDEN

Copyright: © Sarah Hardy, 2023

Перевод с английского Виктора Сонькина и Александра Борисенко

© Сонькин В., Борисенко А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

От переводчиков

Английское название Walled Garden трудно перевести, поскольку сад, обнесенный кирпичной стеной, не имеет специального названия на русском языке. А между тем это словосочетание не только обозначает вполне конкретный вид сада, но имеет богатые литературные ассоциации.

Мы даже думали назвать перевод как-то иначе, например «Первая весна» – именно так поступили наши немецкие коллеги. В Германии книга вышла с заглавием «Der erste Frühling danach» («Первая весна после»).

В конце концов мы решили сохранить в названии библейскую цитату, «Запертый сад», поскольку это центральная метафора романа, и попросили Сару Харди написать предисловие для русских читателей.

Рай, обретенный в английском саду. Предисловие автора (специально для русского издания)

Маленькая деревянная дверца в трехметровой кирпичной стене выглядела так, словно ее не открывали много лет, – дерево рассохлось, краска облупилась. Я слегка толкнула ее, но петли совсем заржавели, пришлось поддать плечом. И она с трудом сдвинулась – достаточно, чтобы я могла проскользнуть внутрь.

Я преступила порог очарованного царства, заросшего сорными травами, высокой ворсянкой, колючими листьями маков. Побеги вьюнка проволокой обвились вокруг едва живого клематиса, жимолость и виноградная лоза наперегонки старались задушить старую яблоню, смертельные на вид колючки высасывали соки из увядающего кустарника – борьба за существование в действии. Это были остатки огороженного сада в одном из старых фамильных имений графства Суффолк неподалеку от моего дома.

Открыв дверцу, я словно узнала тайну, древнюю, как сама история. Огороженные сады создавались, чтобы стать раем на земле. Если верить греческому историку Ксенофонту, жившему в V–IV веках до нашей эры, их строили когда-то для персидских царей и они назывались парадисами, «полными всем красивым и хорошим из того, что может производить земля». Это авестийское слово через греческий и латинский дало и английское paradise, «рай».

И вот я попадаю в рай буквально в нескольких метрах от собственного порога. В Британии таких садов тысячи, точная цифра неизвестна – их никто не считал. Их все чаще пытаются восстанавливать, но многие запертые сады до сих пор прячутся за высокими стенами, увитыми плющом, мох медленно разъедает цемент кладки, а они все ждут своего часа. Как вот этот сад, в который я вторглась.

Много лет назад несколько акров земли огородили, закрыли от ветра, поймали солнце в ловушку и стали выращивать фрукты и овощи для высокородных обитателей Большого дома – теперь его уже нет, его снесли в 1950-х годах. Тогда разрушали множество усадеб – их слишком дорого было содержать.

Несколько зданий бывшей усадьбы сохранилось, и в одном из них – построенном когда-то для работников, трудившихся в поместье, – живу теперь я. А про огороженный сад забыли, и теперь растения бьются там не на жизнь, а на смерть, и выживает сильнейший.

Но под ковром буйно разросшихся сорняков и колючего кустарника проступают контуры традиционного дизайна: симметричный рисунок, дорожки, разделяющие сад на четыре квадрата, декоративный пруд в самом центре; его стоячая вода – настоящий рай для мотыля. У дальней стены – покосившиеся теплицы с разбитыми окнами.

В жаркий летний день здесь гудят пчелы, ласточки пролетают в вышине, в нос ударяют дурманящие запахи, и вся природа кажется какой-то готической. Я могу только вообразить, что было здесь в прежние века: грядки салата и редиски, кусты клубники, высаженные рядами помидоры, побеги фасоли, обвивающие бамбуковые переплеты беседок. Фруктовые деревья – яблони, сливы, абрикос и инжир, процветавшие в этом микроклимате. И бесполезная красота, заполнявшая бесчисленные вазы Большого дома: пионы, дельфиниумы, душистый горошек.

Но все это в прошлом. Теперь здесь остались самые стойкие растения, пережившие засуху и мороз, забвение и войну. Однако именно эта атмосфера сада, давно не знавшего человеческих рук, напоминающая одновременно о вечном и преходящем, послужила мне вдохновением. Заброшенный сад стал центром моего романа. Его возрождение – метафора той борьбы за жизнь, которую вела после Второй мировой войны измученная, разрушенная страна, пытаясь отстроить себя заново.

Запертый сад символизирует еще и общество того времени, так не похожее на нынешнее, где мы охотно «делимся» своими чувствами. В 1946 году люди не стремились делиться пережитым, а солдатам, возвращавшимся с фронта, рекомендовали не болтать лишнего. Было принято держать свои секреты в себе, воздвигая непроницаемые стены между собой и внешним миром – так, чтобы никто не знал, какой ад скрывается внутри.

Конечно же, не мне первой пришло в голову использовать эту метафору. Тут уместно вспомнить Адама и Еву в раю (по крайней мере, поначалу) и, конечно, восторженную песнь влюбленного Соломона: «Запертый сад – сестра моя, невеста…» Запертый сад постоянно возникает в средневековом искусстве, в его стенах часто изображают Деву Марию. Чосер упоминает «роскошный сад с оградой каменной» в «Кентерберийских рассказах» – его надежные стены и нежная зелень должны охранять чистоту прекрасной девы, в которую влюблен галантный рыцарь. Но Чосер не был бы Чосером, если бы не перевернул все вверх ногами, и огороженный сад из символа чистоты и неприступности становится в «Рассказе купца» прибежищем любовников – жены купца и дерзкого Дамиана.

Шекспир тоже любил тайные встречи в садах. Но он видел и другую сторону, и в исторической пьесе Ричард II сравнивает сад со страной:

В более недавние времена запертый сад стал встречаться в детской литературе: это и «Таинственный сад» Фрэнсис Ходжсон-Бернетт, и сказка Оскара Уайльда «Эгоистичный великан», где мальчик возвращает замерзший сад к жизни.

Пролог

Есть тайны, слишком страшные, чтобы ими делиться, и в Британии 1946-го о многом не говорили. То, что ты видел во время войны, на что согласился, чего все еще страшишься, оставалось невысказанным. В эти тяжкие годы горя и разлуки мы не давали воли чувствам, разве что напевали популярную песенку «Мы встретимся снова». Ну вот мы и встретились, думает Элис Рэйн, встретились и поняли, что нам нечего сказать друг другу.

Ветер с берега Северного моря хлещет ее по лицу; убирая волосы, упавшие на глаза, она оглядывается на соляные болота. На темнеющем небе алеют яркие дуги; еще минута – и солнце закатывается за горизонт.

Развернувшись, она подходит ближе к волнам, которые мерцают в сгустившихся сумерках. Военные только сегодня закончили убирать мины, утащили проржавевшие клубки колючей проволоки, сорвали знаки «БЕРЕГИСЬ!». Никто ничего не увидит и не узнает. Она так давно не чувствовала близости моря, не трогала языком соль, засохшую на губах. Не успев задуматься, она сбрасывает старое твидовое пальто, шерстяное платье, все остальное и, голая, вбегает в ледяные серые волны.