Час гнева (СИ). Страница 1

Второгодка. Книга 7. Час гнева

1. Шпионские игры

Честно говоря, если и есть что-то действительно неизменное в нашем мире, так это его постоянная изменчивость. Всё течёт, всё меняется, нельзя два раза войти в одну реку и всё такое прочее.

Передо мной стоял Чердынцев и утверждал, что всё изменилось. Если честно, выглядел он абсолютно так же, как в последний раз, когда я его видел. И времени с момента нашего расставания прошло не так уж много. Да и событий тоже не так, чтобы много пронеслось. Тем не менее, что-то, судя по всему, пошло не так.

— И что именно изменилось? — вопросительно кивнул я. — Рад вас видеть живым и невредимым. А то мне в голову всякая белиберда лезла.

Чердынцев стоял посреди коридора моей квартиры. На нём было пальто и руки он держал в карманах.

— Ну, особо удручённым ты не выглядишь, — усмехнулся он.

— Да? — усмехнулся я. — Хорошо маскируюсь. Так что изменилось? Вы рассказали Садыку о наших арабских приключениях?

— Нет, — покачал он головой. — Ну, то есть, да, я рассказал.

— И зачем?

— Ну, как бы… — он помолчал, обдумывая ответ. — Как бы… надо было что-то говорить.

— И что же?

— Ну, пришлось всё рассказать. О Папакристи, обо всех этих неожиданных стычках, которые едва не переросли в реальные боевые действия.

Он подмигнул и усмехнулся. Вообще-то стычки переросли. На мой взгляд. Ну, ладно, разницы не было.

— Понятно, — кивнул я. — И после этого начались изменения?

— Ну, типа того, — пожал он плечами. — Больше мы с тобой не можем контактировать официально.

— И что это значит? — вопросительно уставился я на него.

— Это значит, что из-за тебя я потерял доверие босса.

— Из-за меня. Как это так?

— Он заподозрил, что я веду двойную игру.

— То есть он вас раскусил? — засмеялся я. — Какой он проницательный.

На самом деле, это звучало смешно. Игра, которую вёл Чердынцев, в лучшем случае, была тройной, а то и четверной, или даже пятерной. Игра его состояла из огромного нагромождения всевозможной и хорошо продуманной лжи, легенд, недомолвок и неоднозначных интерпретаций. И это было совершенно понятно всем. А он, видите ли, заподозрил двойную игру.

— Заподозрил, — пожал плечами Чердынцев. — Он узнал, что я был в Дубае вместе с тобой.

— О как! Но вы туда вроде не просто так летали. Я же ваш подопечный? Меня нельзя выпускать из виду, разве не так?

— Ну, как бы это, конечно, так, но почему я шефа не предупредил?

— Так ясно же. События развивались достаточно стремительно, вот вы и не успели.

Чердынцев усмехнулся:

— Вот именно. Я так и сказал.

— Ну, сказали-то вы, как оно и было на самом деле, — пожал я плечами. — Это ведь самый очевидный ответ, разве нет?

— В том-то и дело, — поморщился Чердынцев. — Самый очевидный. И поэтому самый подозрительный, самый не вызывающий доверие. Самый стрёмный. Типа, мои отпечатки на чемодане радистки появились потому, что я случайно помогал ей перенести вещи, из этой же серии.

— Это он так сказал?

— Нет. Но тут всё и без пояснений ясно. И тебе, и мне, и тем более ему. Всё более чем прозрачно, Сергей.

Я помолчал, разглядывая Чердынцева, перебирая возможные варианты мотивов Садыка, да и его, собственно, тоже. Шпионские игры не были моей стихией. Я ведь всё-таки не Штирлиц, а мент. Опер. А приходилось вот расшифровывать всю эту хренотень…

— И что теперь? — помолчав спросил я. — Мы все под колпаком у дедушки Мюллера?

— Именно так, — кивнул он. — Именно так. Но только в этом нет совершенно ничего смешного. И эта ситуация весьма серьёзная. Критическая и даже опасная. Недооценивать Садыкова — огромная ошибка.

— Ничего смешного, — повторил я и нахмурился. — Это как посмотреть, Александр Николаевич. Вот мне пришла какая мысль. А если бы, хочу услышать ваше мнение, если бы на моём месте действительно был его старый друг Бешеный, это бы что-то поменяло?

— Да похеру, Сергей! — махнул рукой Чердынцев. — Дружба дружбой, а государственные интересы превыше всего.

— А при чём здесь государственные интересы? — усмехнулся я. — Ведь он хочет просто прибрать к рукам имущество Никитоса. Устроить свою безбедную старость. Разве не так?

— Государственные интересы при том, — спокойно ответил Чердынцев, — что ими можно прикрыть всё, что угодно. Всё, понимаешь? Даже вещи диаметрально противоположные. А ещё следует помнить, что за Садыком стоят и другие люди, некие суровые дяди. И они его держат за жабры и одновременно за бубенчики. В нашем прекрасном мире, если ты по молодости своей ещё не заметил, каждый нанизан на огромный крюк. И, сидя на этом крюке, каждый пытается посадить каждого на крюк побольше. Зацепить своего ближнего, понимаешь? Вот такой социальный нетворкинг.

— Класс! — усмехнулся я. — Благодарю за уроки цинизма. А вообще это похоже на попытку вывести меня на чистую воду, чтобы я доверился и проговорился.

Чердынцев сделал большие круглые глаза и быстро приложил палец к губам. Он сделал несколько знаков, давая понять, что разговор записывается. Ах он, прохиндей, почему, интересно, сразу не сказал? Для натуральности?

— Эх, Сергей, в этом нет необходимости, — сказал он явно для записи. — Я на твоей стороне, понимаешь? Я единственный твой союзник. Посмотри вокруг себя. Только я выступаю за тебя, а больше никто. Вообще получается так, что мы с тобой остались вдвоём против огромной машины. Тяжёлой, мощной, неповоротливой, но и неотвратимой. Машины, управляемой в данном случае Садыком. Понимаешь меня? Я, и только я, тот единственный человек, кому ты можешь доверять. Ведь мы с тобой прошли вместе руку об руку через эту жуткую бойню в Дубае.

Я поднял брови и прикрыл ладонью рот, чтобы не заржать. Жуткую бойню в Дубае? Серьёзно? Уверен, что он и сам бывал в переплётах посерьёзнее. Чего ж обо мне говорить? Он погрозил мне кулаком, заметив, что я сейчас засмеюсь.

Интересно, что именно рассказал Чердынцев Садыку? Судя вот по этой сцене, которую мы сейчас разыгрывали, его поездка была всё-таки санкционированной Садыком. А вот про Варвару он, наверное, не рассказал. Я ему, разумеется, подробности нашей встречи с Варварой не объяснял.

Но Чердынцев был далеко не дураком и, естественно, безо всяких объяснений понял, что щегловские документы реально находились у меня. Садык об этом, судя по всему, пока еще не знал.

— Я не знаю, — произнёс я вслух. — Где эти долбанные никитосовские документы? Я бы вам сказал, если бы знал. Я согласен, у меня нет других союзников.

— Давай, — сказал Чердынцев и подмигнул мне. Потом ещё поиграл бровями, показывая, что сейчас говорит исключительно ради записи. — Давай подумаем, как найти эти дурацкие документы.

— Да зачем? — запальчиво воскликнул я. — Мне ведь они не нужны. Я не хочу иметь ничего общего с этой проблемой. И так, без этих документов, мне уже все мозги выели, выкушали со всех сторон люди со столовыми ложками. А если я буду реально знать, где находятся эти бумажки, жизнь моя станет ещё труднее. Разве нет?

— Слиться уже не получится, Сергей, ты уже не можешь выйти из игры, — снова подмигнул мне Чердынцев. — Спрашивать будут с тебя. Не только может быть с тебя, но с тебя спрос будет тоже. И лучше в этом случае тебе что-то иметь на руках. Хоть какие-то козыри.

— Да зачем?

— Чтобы сохранить жизнь себе и близким.

— Твою мать! Вы мне так башку забили, Александр Николаевич, что просто капец! Я хочу, поймите, я хочу покончить с этим делом. Мне ещё, между прочим, встреча с Садыком предстоит. Есть, кстати, что-то, что ему не следует знать о нашей поездке?

Я тоже подмигнул, показывая, что сориентировался, и задаю этот вопрос исключительно ради записи.

— Нет, — чистосердечно и прямодушно ответил Чердынцев. — Можешь рассказывать всё, как было, ничего не утаивая.

— Ну что же, — вздохнул я, — хотя бы не нужно будет врать и выкручиваться.